Нельский замок: ПРОГУЛКИ ПО ПАРИЖУ XIV ВЕКА. СВОДНЫЙ ПОСТ. : gunter_spb — LiveJournal

ПРОГУЛКИ ПО ПАРИЖУ XIV ВЕКА. СВОДНЫЙ ПОСТ. : gunter_spb — LiveJournal

Больше года назад в рамках исторических постов я сделал четыре обзорные экскурсии по Парижу XIV века. Чтобы не потерялось, сведу-ка я все в один и проставлю надлежащий тэг. К тому же, некоторые новые френды могли не видеть.

Итак, в программе замок Лувр и Нельская башня, крепости Гран-Шатле и Пти-Шатле, замок Тампль и владения тамплиеров в городе, а так же знаменитая виселица Монфокон.
—————————————-——————

Вот та самая знаменитая Нельская башня, прославленная Морисом Дрюоном (построена в 1220 при Филиппе-Августе, снесена в 1665) — вид со стороны городского рва. Слева внизу виден силуэт Луврского замка (он за рекой), причем Лувр был именно боевым замком способным на долгосрочную оборону, а не дворцом эпохи поздних Генрихов и Людовиков, каким мы его знаем сейчас (картинка справа, датируется началом 1400-х годов, вид опять же со стороны отеля Нель, пейзане сеют озимые там, где теперь набережная Малаке, приблизительно между мостом Карузель и мостом Искусств).

Отдельно отметим, что для представительских целей использовался роскошный Консьержери, защищенный с двух сторон крепостями Гран Шатле и Пти Шатле, а Лувр являлся основной цитаделью на случай нападения на Париж и слива общегородской обороны при проникновении противника за стены города. Держаться в Лувре можно было год минимум, ожидая подкрепления.


План Нельской башни — Сена слева, основная задача, прикрытие города со стороны реки, о налетах норманнов, с флотом поднимавшихся вверх по Сене, память осталась крепкая. Кроме основной башни (D) — три полубастиона, внутренний двор и кордегардия. Очень внушительное сооружение для своего времени:

Вот еще картинка — замок Лувр образца XIII века, постройки Филиппа-Августа (деятельный был монарх, строил много и качественно — при нем сформировался облик Парижа на следующие 400 лет). Большая круглая башня справа внизу — башня Буа, одна из четырех однотипных «больших парижских башен» по берегам реки — Турнель, Нельская (левый берег), Бильи, Буа (правый берег)).

Ну и в качестве бонуса — большущий план средневекового Парижа с обозначениями что-где. Тыцнуть, чтобы увеличить:


Посмотреть на Яндекс.Фотках

Продолжим гулять по столице королевства Французского эпохи поздних Капетингов. Пройдемся по маршруту от Нельской башни до Гревской площади через Ситэ. Расстояние — приблизительно два километра.

Карта Ле Дюка, относящаяся к более поздним временам отлично подойдет, поскольку центр города практически не менялся на протяжении нескольких столетий — сносить-перестраивать в больших количествах начали уже при Людовиках.

Поскольку Луврский замок и Porte de Nesle мы уже видели, отправляемся вверх по левому (южному) берегу реки, оставляя за спиной собственно отель графа Амори де Неля (в 1308 году выкупленный Филиппом Красивым для своего сына Людовика Наваррского), отель Сен-Дени и монастырь Августинцев. Первая цель — Пти Шатле.

Собственно, прогулку начинаем отсюда — реконструкция Нельской башни и одноименных ворот, вид со стороны реки, слева видны шпили аббатства Августинцев:

Поскольку изначально Париж располагался на острове Ситэ, было достаточно сжечь деревянные мосты на материк, чтобы преградить возможному противнику доступ в город. Но когда появились мосты каменные, пришлось защитить доступ на них двумя крепостями — Гран Шатле с севера и Пти Шатле с юга.

Собственно от Пти Шатле на остров ведет каменный Малый мост, башня как была построена в 1130 году, так и сохранялась неизменной до сноса в 1782, единственная реконструкция была при короле Карле V в 1369 году, когда Пти Шатле решили капитально отремонтировать (крепость пострадала при наводнении). В последующие эпохи военное значение потеряла и использовалась как тюрьма.

Пти Шатле (виды со стороны Малого моста и со стороны Университета соответственно):

Как все мы помним, город Париж в XIV веке состоял из трех «подгородов». То есть обособленных районов со своей спецификой.

1. Остров Ситэ. Колыбель города, древняя Лютеция. Город храмов и дворцов.
2. Университет. Левый (южный) берег Сены, знаменитые монастыри и не менее знаменитые учебные заведения — из которых Сорбонна важнейшее.
3. Собственно «Город» — Правый (северный) берег.

Он принадлежал купцам, торговцам, горожанам — Париж развивался в северную сторону. Там был Гревский порт (основная речная гавань за Гревской площадью), там стоял Тампль, там был знаменитый квартал Марэ-«Болото» — это болото осушили тамплиеры си создали один из самых великолепных кварталов города.

Сейчас мы пройдем от Пти Шатле по Малому Мосту, оставим по правую руку достраивающийся Нотр-Дам, повернем левее и выйдем к замку Консьержери. Замок начал строиться в 1120 году при Людовике VII, Дворец Консьержери в Сите становился центром власти. В 1187 г. Филипп Август принимает в замке Ричарда Львиное Сердце, в 1193 справляет свадьбу с Ингеборгой Датской, и в королевских грамотах впервые упоминается о «консьерже», получающем жалование за выполнение «малого и среднего правосудия» на дворцовой территории. Кроме того, по свидетельству летописца и врача Ригора (Rigord), Филипп Август приказал замостить зловонные топи вокруг дворца, запах которых ему докучал.

Людовик IX Святой (1214—1270) будучи добродетельным, не был лишен честолюбия. Он задался целью стать светочем Западно-христианского мира и в 1239 г. приобрел святые реликвии Страстей Господних, выставил их во дворце, специально построив для них в рекордные сроки (1242—1248) роскошный реликварий — часовню Сент-Шапель.

Вот как Консьержери и Сен-Шапель выглядели в конце XIV века. Сен-Шапель справа. Сенокос — на острове Жюиф, ныне находящемся под опорами Нового моста. Вид с запада:

В ХIV веке при Филиппе Красивом крепость превратилась в самый роскошный дворец в Европе. Филипп поручил коадъютору Ангеррану де Мариньи реконструкцию дворца, новый вид которого стал бы отражением королевского величия. Кроме того перед Мариньи стояла задача сделать замок как можно более просторным, чтобы в нем поместились административные службы. Поместились. И Мариньи стал после смерти патрона первым узником Консьержери, откуда и отправился на виселицу.

Сейчас Консьержери одно из самых старых и близких к исходнику зданий Парижа. Выглядит оно так:

Давайте отойдем от замка Консьержери и перейдем на мост Менял, Pont au Change, ведущий на правый берег. Уже тогда мост был застроен зданиями и являлся отдельным городским кварталом со своим прево. Кстати, часть действия романа П. Зюскинда «Парфюмер» происходит именно на мосту Менял, там была лавка итальянца Бальдини. В отличие от романа, здания на мосту не рушились, их своевременно разбирали и перестраивали.

Вот как выглядел мост Менял в более поздние времена, но разницы с XIV веком почти никакой:

Мы выходим на северный берег Сены и видим перед собой Гран Шатле — олицетворение судебной власти королевской Франции. Главная, после Лувра и Тампля, крепость правого берега.

На этой гравюре Гран Шатле, вид с севера — огромная дура в центре рисунка. Слева направо мосты Нотр-Дам, Мельничный и Менял:

Еще два вида на Гран Шатле:

Вид на реконструкцию Парижа времен Капетингов с востока. В центр остров Ситэ, на первом плане Нотр-Дам, прямо вдалеке — Консьержери, коробка слева — Пти Шатле, вдалеке справа виден Гран Шатле.

Ну а теперь, если повернуть по набережной Сены направо, к востоку, оставить за спиной Луврский замок, мы выйдем на Гревскую площадь и Гревскому порту. Откуда потом можно прогуляться к Тамплю — резиденции Ордена Храма, а оттуда к аббатству Сен-Жермен и кладбищу Невинных.

Как оно выглядит на современной карте Парижа:

Первый Дом Ордена Храма в Париже появился в 1139-1146 годах, когда набожный король Людовик VII (прославившийся в основном благодаря жене, герцогине Аквитанской Элеоноре Пуату) подарил молодому Ордену участок на правом берегу — место не самое удачное, заболоченное и нездоровое. Рядом (ближе к реке) находились церкви Сен-Жан-ан-Грев и Сен-Жерве, то есть ориентировочно нахождение первой резиденции тамплиеров можно привязать к пространству ныне ограниченному улицами Риволи, Вьей-дю-Тампль и Архивов. Ни одного изображения Старого Храма не сохранилось, но по описанию Матвея Парижского башня напоминала Пти-Шатле, обычная архитектура эпохи.

Вот карта времен Филиппа-Августа, с обозначениями что-где. «Тамплиерская гавань» находилась восточнее Гревского порта, Новый храм — за чертой города.

Храмовники оказались людьми настырными и на протяжении столетия осушали болота, разбивали огороды и строили инфраструктуру: мельницы, склады, конюшни итд. Они осушили и освоили квартал, расположенный между улицами Веррери с юга, Беранже с севера, Тампль с запада и Вьей-дю-Тампль с востока. После приобретения в 1203-1204 гг. двух цензив, одна из которых находилась к востоку от улицы Вьей-дю-Тампль (улица Экуфф, улица Розье, улица Паве), а другая — к северу от улицы Веррери (Сен-Круа-де-ла-Бретоннери), анклав ордена приобрел законченный вид. Он был окружен стенами и защищен привилегиями. Внутри тамплиеры возвели великолепную церковь по образцу храма Гроба Господня (с ротондой и базиликой) и два донжона. Один из них, донжон Цезаря, датируется XII в., а второй — донжон Храма — второй половиной ХIII столетия. Эти башни были построены на месте, где сейчас находится сквер, который выходит к мэрии третьего административного округа.

На гравюре общая панорама Нового Тампля времен Филиппа Красивого. Слева — башня Тампль, в центре церковь, справа башня Цезаря. Вид с юго-востока, на втором плане гора Мучеников (Монмартр) и силуэт церкви аббатства Сен-Пьер-де-Монмартр.

Новый периметр стен возведенных Карлом V. Отлично видно, что огромный комплекс Тампля вошел в черту города. При Филиппе Красивом этот район назывался «Новый Город Храма», Villeneuve du Temple. Под защитой Башни Цезаря и Башни Храма находилось все, что нужно бедным монахам и обслуживающим их мирянам: церкви, кухни, спальные корпуса, лазарет, мастерские, постоялые дворы для приюта паломников, конюшни, огороды, виноградники, тюрьма… В этом Новом Городе все улицы вели к Храму: на современных планах Марэ прослеживается вертикальная ориентация улиц, от реки (мест первого поселения тамплиеров) к северу.

То есть, территория принадлежавшая тамплиерам сравнилась по площади с Ситэ и даже превзошла его.

Современная реконструкция башни Тампль. Пятьдесят семь метров — самое высокое здание Парижа, заметное из любой точки города. Чтобы все понимали, кто тут на самом деле хозяин. Грех гордыни в наилучшем виде:

Еще один вид на комплекс, на этот раз с севера, со стороны городских ворот и стены эпохи Карла V. После разгрома Ордена хозяйство отошло к госпитальерам и известно в последующие эпохи как «аббастство Тампль».

Отдельно заметим, что храмовники строили крепко и старательно, та самая башня Тампль простояла аж до 1808 года, когда Бонапарт распорядился снести эту архаику. Разбирали этого монстра два года подряд. Вот гравюра XVII века:

Одно из самых последних, если вообще не последнее изображение Тампля. Знаменитый заключенный башни — Луи XVI, — прогуливается по северной стене.

Ну а нижеследующий план поможет понять, соотношение владений храмовников в Париже к современной карте города.

1 — Территория Крепости Храма (Тампль)
2 — Территория Нового Города Храма
3 — Территория парижского Города в пределах стены Филиппа-Августа

И, разумеется, нельзя не упомянуть о табличке на месте сожжения последнего магистра Жака де Моле на острове Жюиф:

От Тампля я хотел было повернуть в сторону Сен-Оноре и дойти до знаменитого аббатства Сен-Жермен-де-Пре, а заодно изучить кладбище Невинных (известное в литературе как кладбище Невинноубиенных младенцев), но я вспомнил об одной из уникальных достопримечательностей парижских предместий. Поскольку оно совсем рядом с Новым Тамплем, мы не войдем обратно в стены города, а пройдем от Тампля примерно около километра на северо-восток в сторону горы Мучеников/Монмартра и окажемся возле Монфокона/Gibet de Montfaucon.

На этих картах показано, куда нужно идти. Искомое место находится между ворот Сен-Мартен и воротами Тампль, на довольно крутом холме. Обозначено кружком:

Средневековье обычно известно как «темное», «непросвещенное», и вообще очень деградировавшая эпоха, где жить было неуютно, тоскливо, где орудовала страшная инквизиция и вообще права и свободы человека неслыханно попирались почти как при аццком Сталине или даже хуже.

Однако, по ближайшему рассмотрению мы выясняем, что дело обстояло несколько иначе. С правами человека тогда всё обстояло неплохо — феодала могли запросто засудить за убийство не то, что вассала, но и крестьянина. Серийных маньяков вроде Жиля де Ре ловили, предавали суду и казнили. Про еретиков мы вообще молчим. Единственно, наказания тогда было куда более жесткими и к смертной казни приговаривали многих.

Одна беда: на всех осужденных банальных деревянных виселиц в виде буквы «Г» не напасешься. Особенно в крупных городах вроде Парижа. Посему, некую светлую голову осенила мысль оптимизировать процесс и заодно на создавать трудностей с захоронением останков казненных.

В результате была создана самая грандиозная виселица в Европе известная под названием Монфокон.

Первый прототип Монфокона появился при Филиппе-Августе и окончательно этот комплекс достроил коадъютор Ангерран де Мариньи при Филиппе Красивом. Что же представлял из себя Монфокон?

На квадратном каменном фундаменте 12х14 метров в виде русской буквы «П» была построена трехуровневая виселица. На этой основе стояли 16 каменных столбов высотой до 12-ти метров пересекаемые тремя деревянными поперечинами (каждый проем от двух до трех метров). Три яруса, что создавало возможность одновременно повесить:

— Северная сторона — 15 приговоренных.
— Восточная и западная стороны по 18 приговоренных.

Итого 51. В одном «окне» можно было разместить двоих, что повышает вместительность виселицы почти вдвое.

Третья, южная сторона была обращена в сторону Парижа и являла собой лестницу, по которой можно взойти непосредственно в центральную часть Монфокона. Вот как супер-виселица выглядела со стороны:

Разумеется, по 51-му человеку вешали не каждый день. Даже не каждый год и не каждые пятьдесят лет. Поэтому Монфокон использовался по мере надобности, однако каждый повешенный цеплялся к виселице цепью до поры, пока труп не истлеет и не высохнет — зрелище, в качестве назидания незаконопослушным подданным. Когда наступала надобность освободить очередное «окно» для экзекуции предыдущего гостя Монфокона снимали.

Утилизация останков так же была предусмотрена. Большинство казненных хоронить в освященной земле запрещалось, поэтому внутри «коробки» фундамента был предусмотрен оссуарий, куда сбрасывались отходы производства. Выглядело это так:

Если мы помним роман Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери», то именно в этой подземной камере Квазимодо последний раз обнял Эсмеральду:

Спустя полтора или два года после событий, завершивших эту историю, когда в склеп Монфокона пришли за трупом повешенного два дня назад Оливье ле Дена, которому Карл VIII даровал милость быть погребенным в Сен-Лоране, в более достойном обществе, то среди отвратительных челове-
ческих остовов нашли два скелета, из которых один, казалось, сжимал другой в своих объятиях

Вид на Монфокон со стороны «входа». Вход с воротами запирался палачом города Парижа, ключ хранился у него же:

Гравюра XVII века:

Увы, но судьба одного из создателей этого монументального сооружения — Ангеррана де Мариньи, талантливого финансиста, при этом нелюбимого высшим дворянством закончилась именно на Монфоконе. После смерти своего великого патрона Филиппа IV Мариньи был повешен на Монфоконе. Позднейшая гравюра, казнь Мариньи:

Виселица Монфокон была уничтожена в 1760 году. В 1790 снесли последние столбы. Сейчас следов Монфокона в Париже не осталось.

Место где находился Монфокон в современном Париже — округ 19, парк Бют-Шамон. Я не мистик, но гуляя по современному городу Парижу и этому парку, особенно после заката, иногда бы оглядывался — мало ли что? Или кто.

Читать онлайн электронную книгу Асканио Ascanio: Volume I — Глава пятая. Обыск бесплатно и без регистрации!

На другое утро после того, как в парке Малого Нельского замка при слабом мерцании звезд была рассказана эта история, мастерская Бенвенуто имела свой обычный вид: сам мастер работал над солонкой, золото для которой он так храбро защищал накануне от четырех наемников, посягавших на сей благородный металл, а кстати и на его жизнь; Асканио чеканил лилию для госпожи д’Этамп; Жак Обри, лениво развалясь в кресле, засыпал Челлини вопросами и тут же сам на них отвечал, потому что Бенвенуто не открывал рта; Паголо украдкой посматривал на Катерину, занятую каким-то рукоделием; Герман и остальные подмастерья шлифовали, паяли, пилили, чеканили, — и этот мирный труд оживляла веселая песенка Скоццоне.

Далеко не так спокойно было в Малом Нельском замке: исчезла Коломба. Суматоха поднялась ужасная. Девушку искали, звали. Госпожа Перрина испускала душераздирающие вопли, а прево — несчастного отца поспешили известить о случившемся — тщетно пытался добиться от дуэньи хотя бы одного вразумительного слова, чтобы напасть на след похищенной, а может быть, и сбежавшей дочери.

— Итак, госпожа Перрина, — спрашивал он, — вы сказали, что видели ее последний раз вчера вечером, вскоре после моего ухода?

— Увы, сударь, так оно и было!.. Господи Иисусе! Вот напасть-то!.. Бедняжечка выглядела немного печальной. Она сняла с себя роскошный наряд и драгоценности, в которых ездила ко двору, и надела простенькое белое платье… Силы небесные, сжальтесь над нами!.. Потом она сказала мне: «Госпожа Перрина, сегодня такой теплый вечер, я пройдусь немного по моей любимой аллее». Было часов семь, сударь, и вот эта дама… — госпожа Перрина указала на Пульчери, которую недавно дали ей в помощницы, а вернее, в начальницы, — эта дама уже вернулась к себе в комнату и, видно, по своему обыкновению, занялась нарядами, которые она так искусно мастерит, сударь! А я села в зале нижнего этажа и стала шить. Уж не знаю, сколько времени просидела я за работой… возможно, мои усталые глаза закрылись сами собой, и я на минутку забылась.

— Ну да, как обычно, — съязвила Пульчери.

— Около десяти часов я пошла в сад поглядеть, не замечталась ли там Коломба, — продолжала госпожа Перрина, не удостоив ответом клеветницу. — Я громко позвала ее, но Коломба не откликнулась. Тогда я подумала, что она вернулась и легла спать, а меня будить пожалела. Она часто так делала, моя голубушка!.. Милосердный бог! Ну кто бы мог подумать… Ах, мессер прево, чем угодно ручаюсь, что похитили ее, нашу бедняжечку.

— Ну, а сегодня утром? — нетерпеливо прервал прево. — Утром, утром-то что?

— Сегодня утром, когда я увидела, что она долго не выходит… Спаси и помилуй нас, пресвятая дева Мария!

— Да кончите ли вы наконец свои идиотские причитания?! — заорал мессер д’Эстурвиль. — Рассказывайте по порядку все, как было! Итак, сегодня утром?..

— Ах, сударь! Я не перестану плакать, пока не отыщется наша голубка, и вы не запретите мне проливать о ней горькие слезы. Сегодня утром я встревожилась, что ее так долго нет — ведь Коломба ранняя пташка, — и пошла ее будить. Я постучала в дверь — Коломба не отзывалась; тогда я вошла в ее комнату. Никого! Даже постель не разобрана. И тут я принялась кричать, звать на помощь! Я совсем голову потеряла! А вы еще хотите, сударь, чтобы я не плакала.

— Пускали вы кого-нибудь сюда в мое отсутствие, госпожа Перрина? — строго спросил прево.

— Я? В ваше отсутствие? А кого бы, например, я могла пустить сюда, сударь? — с явным возмущением воскликнула достойная дуэнья, совесть которой была не совсем чиста. — Разве не запретили вы мне этого? Случилось ли хоть раз, чтобы я ослушалась вас, сударь? Пускать сюда кого-нибудь? Вот еще!

— Ну, например, этого Бенвенуто, который осмелился сказать, что моя дочь красавица. Он не пытался вас подкупить?

— Бенвенуто? Поглядела бы я на него! Да ему легче было бы на луну забраться! Я славно приняла бы его, уж поверьте!

— Значит, у вас тут никогда не бывало мужчин, молодых людей?

— Молодых людей? Спросили бы лучше, сударь, не заходил ли сюда сам сатана!

— А кто же тогда этот миловидный юноша, который раз десять стучался к нам, с тех пор как я здесь работаю? — спросила Пульчери.  — И я еще всякий раз захлопывала дверь перед самым его носом.

— Миловидный юноша? Ошибаетесь, милочка, это был, вероятно, граф д’Орбек. Ах да, понимаю, вы, видно, говорите про Асканио. Помните Асканио, ваша милость? Тот мальчик, который спас вам жизнь. Да в самом деле! Я отдавала ему чинить серебряные пряжки от своих башмаков. Так это вы его-то считаете молодым человеком, этого мальчишку-подмастерье? Опомнитесь, моя милая! Даже стены дома и каменные плиты двора могут засвидетельствовать, что его ноги тут никогда не бывало!

— Довольно! — строго прервал ее прево. — Но знайте, госпожа Перрина, если вы обманули мое доверие, вам несдобровать. А теперь пойду к Бенвенуто. Как-то еще встретит меня этот грубиян, но идти надо.

Вопреки всем ожиданиям, Бенвенуто Челлини встретил д’Эстурвиля с распростертыми объятиями. Художник был так спокоен и непринужденно обходителен, что старик не решился высказать ему своих подозрений. Он только заявил, что Коломба вчера чего-то испугалась и как сумасшедшая убежала из дому. Вот он и думает, не спряталась ли она — разумеется, без ведома Челлини — в Большом Нельском замке, а может быть, проходя через него, упала даже в обморок и теперь лежит где-нибудь без чувств. Словом, д’Эстурвиль врал самым немилосердным образом.

Но Челлини выслушал старика с таким видом, будто поверил всем его басням. Более того, он посочувствовал гостю, сказав, что был бы счастлив вернуть дочь такому любящему отцу, окружившему свое дитя самой трогательной заботой и вниманием. Он добавил, что беглянка совершила величайшую ошибку, но она скоро поймет это и не замедлит вернуться под родительский кров — свое единственное и надежное прибежище. И наконец, в доказательство своего искреннего участия к мессеру д’Эстурвилю Бенвенуто предложил сопровождать его во время поисков дочери не только по Большому Нельскому замку, но повсюду, где угодно.

Прево, почти поверивший Бенвенуто и тем более польщенный его похвалами, что в глубине души чувствовал, насколько они незаслуженны, принялся тщательнейшим образом обследовать свои бывшие владения, где знал все тайники и закоулки. Он входил в каждую дверь, открывал каждый шкаф, заглядывал, как бы невзначай, в каждый сундук. После замка он обошел парк, побывал в арсенале, в литейной мастерской, в конюшне и в подвале, все осмотрев самым внимательным образом. Бенвенуто, верный своему обещанию, изо всех сил старался ему помочь: предлагал ключи от той или иной двери, напоминал, что мессер забыл осмотреть такой-то коридор или чулан. Он посоветовал, наконец, прево всюду расставить часовых, чтобы Коломба, если она здесь, не могла незаметно проскользнуть из одного помещения в другое.

После двухчасовых напрасных поисков мессер д’Эстурвиль уверился, что дочери нигде нет, и покинул Большой Нельский замок, смущенный любезностью хозяина, которого он то благодарил, то просил извинить за причиненное беспокойство.

— Когда бы вам ни вздумалось возобновить поиски, мой дом в вашем распоряжении, — отвечал художник. — Можете приходить в любое время дня и ночи, как к себе домой. К тому же это ваше право, сударь! Ведь мы с вами подписали договор, в котором обязались жить, как добрые соседи.

Прево еще раз поблагодарил его и, желая отплатить любезностью за любезность, принялся расхваливать исполинскую статую Марса, над которой, как мы знаем, скульптор в то время трудился. Бенвенуто обвел гостя вокруг статуи, с удовольствием отмечая ее удивительные размеры. В самом деле, она имела более шестидесяти футов в высоту, и надо было сделать двадцать шагов, чтобы обойти ее у основания.

Мессер д’Эстурвиль ушел в полном отчаянии. Не найдя дочери в Большом Нельском замке, он решил, что она скрывается где-нибудь в городе. А Париж в те времена был уже достаточно велик, чтобы поиски исчезнувшей девушки затруднили даже начальника полиции. Да и как знать: похитили Коломбу или она сбежала сама? Явилась ли она жертвой насилия или действовала по собственному побуждению? Полная неизвестность, и неоткуда ждать помощи! Тогда прево стал надеяться, что в первом случае дочь ускользнет от похитителей, а во втором сама вернется в отчий дом. Итак, он терпеливо ждал, все же по двадцати раз в день допрашивая госпожу Перрину, которая богом клялась и призывала в свидетели всех святых, утверждая, что не пускала в замок никого, кроме Асканио; а его госпожа Перрина подозревала не больше, чем сам мессер д’Эстурвиль.

Прошло два дня. Коломба не появлялась. Тогда прево решил прибегнуть к услугам своих агентов. До сих пор он этого не делал, боясь огласки, которая могла повредить его доброму имени. Да и сейчас он дал им только приметы разыскиваемой особы, не называя ее, и велел производить розыски под совершенно иным, далеким от истины предлогом. Но все оказалось тщетным.

Правда, господин д’Эстурвиль никогда не был любящим, нежным отцом и не особенно тревожился о дочери, но тут оказалась задетой его честь, и он переживал муки уязвленной гордости. Он с негодованием думал о том, какую блестящую партию, быть может, упустила эта дурочка, и приходил в бешенство при мысли о шутках и насмешках, которыми будет встречена при дворе весть о его несчастье.

Но жениху все же пришлось сказать правду. Графа д’Орбека это известие огорчило, однако не больше, чем купца весть о порче товара. Он был философом, наш милейший граф, и потому обещал своему достойному другу, что, если дело не получит особой огласки, свадьба непременно состоится; и тут же, как человек, умеющий пользоваться обстоятельствами, намекнул о видах госпожи д’Этамп на Коломбу.

Несчастный прево был совсем ослеплен честью, которая могла выпасть на его долю; терзания его усилились, он проклинал в душе неблагодарную дочь, по собственной вине упустившую столь высокое положение.

Избавим читателя от разговора двух стариков придворных, последовавшего за сообщением графа д’Орбека. Заметим лишь, что скорбь и надежда проявлялись у них самым трогательным образом. А так как несчастья сближают людей, будущие родственники расстались закадычными друзьями, которые просто не могли отказаться от мелькнувшей перед ними блестящей перспективы.

Было решено никому не говорить о случившемся, кроме герцогини д’Этамп; герцогиня была их другом и верной сообщницей, и ее следовало посвятить в тайну.

Поступок оказался правильным. Госпожа д’Этамп приняла все случившееся ближе к сердцу, чем отец и жених беглянки, и сделала для розысков гораздо больше, чем все полицейские, вместе взятые.

В самом деле, она знала о любви Асканио к Коломбе, и по ее настоянию юноша присутствовал при сцене заговора. «Быть может, поняв опасность, грозящую чести любимой, — думала герцогиня, — Асканио решился на этот дерзкий шаг? Но ведь он сам говорил мне, что Коломба его не любит. А если так, девушка вряд ли согласилась бы бежать с ним». Герцогиня д’Этамп хорошо знала Асканио и не допускала мысли, чтобы он мог насильно похитить женщину. И все же, вопреки этим доводам и, казалось бы, явной невинности Асканио, женская ревность подсказывала ей, что искать Коломбу надо в Нельском замке и что необходимо сначала взять под стражу Асканио.

Но госпожа д’Этамп не могла, разумеется, объяснить друзьям причину зародившихся у нее подозрений — ведь тогда ей пришлось бы признаться в своей любви к Асканио и сказать, что, ослепленная страстью, она открыла юноше свои намерения относительно Коломбы. Поэтому герцогиня заявила им только, что, по ее мнению, главный виновник похищения — Бенвенуто, его сообщник — Асканио, а убежищем беглянки служит Большой Нельский замок. И сколько прево ни спорил, уверяя, будто обшарил все углы и закоулки, герцогиня д’Этамп не сдавалась: у нее были на то свои причины. В конце концов ей все же удалось заронить сомнение в душу д’Эстурвиля.

— Впрочем, — заметила герцогиня, — я позову Асканио и хорошенько сама его допрошу, будьте покойны!

— О сударыня, вы так добры! — воскликнул прево.

— А вы слишком глупы, — пробормотала сквозь зубы герцогиня.

И, выпроводив обоих придворных, она стала размышлять, под каким бы предлогом вызвать юношу. Не успела герцогиня ничего придумать, как ей доложили о приходе Асканио. Итак, он сам шел навстречу ее желаниям.

Госпожа д’Этамп посмотрела на юношу таким испытующим взглядом, словно хотела проникнуть в сокровенные тайники его души. Но Асканио, по-видимому, ничего не заметил — он был спокоен и холоден.

— Сударыня, — сказал он с поклоном, — я принес вам лилию; она почти готова; недостает лишь капельки росы, но для нее нужен брильянт в двести тысяч экю, который вы обещали мне дать.

— Ну, а как твоя Коломба? — вместо ответа спросила госпожа д’Этамп.

— Если вы изволите говорить о мадемуазель д’Эстурвиль, сударыня, я готов на коленях умолять вас: не произносите больше при мне этого имени! — мрачно ответил Асканио.  — Заклинаю вас всем святым, сударыня, не будем никогда говорить о ней!

— Что это? Вы, кажется, раздосадованы? — воскликнула герцогиня, не спуская с Асканио своего проницательного взора.

— Каковы бы ни были мои чувства, сударыня, я отказываюсь беседовать с вами об этом даже под угрозой вашей немилости. Я самому себе поклялся, что все воспоминания об этой особе навеки останутся погребенными в моей душе.

«Неужели я ошиблась и Асканио непричастен к этой истории? — подумала герцогиня. — Неужели девчонка сбежала с кем-нибудь другим — неважно, по своему желанию она это сделала или нет, — и, расстроив мои честолюбивые замыслы, невольно послужила моей любви?»

И герцогиня добавила вслух:

— Хорошо, Асканио, вы просите меня не говорить о Коломбе, но о себе-то, по крайней мере, могу я говорить? Вы видите, я соглашаюсь на вашу просьбу, но, может быть, разговор обо мне окажется для вас еще более неприятным. Быть может…

— Простите, сударыня, что я прерываю вас, — сказал Асканио, — но доброта, с какой вы согласились выполнить мою первую просьбу, дает мне смелость обратиться к вам со второй. Видите ли, хотя мои родители и благородные люди, но свое одинокое и грустное детство я провел в скромной мастерской золотых дел мастера. Из этого уединения я неожиданно попал в блестящую сферу придворного общества, оказался замешанным в заговоре людей, вершащих судьбы королевства, нажил себе врагов среди сильных мира сего и стал соперником самого короля, да еще какого короля, сударыня! Короля Франциска Первого, могущественнейшего из правителей всего христианского мира! Я сразу очутился в кругу знатнейших людей Франции. Я полюбил без надежды на взаимность милую девушку и пробудил к себе любовь знатной дамы, на которую не могу ответить. И кто же полюбил меня? Подумать только! Прекраснейшая, благороднейшая женщина в мире! Все это внесло смятение в мою душу, спутало мои представления о мире, подавило, ошеломило, уничтожило меня… Я борюсь, словно карлик, пробудившийся в царстве титанов. Мысли и чувства мои мешаются, я ничего не понимаю и брожу как потерянный, страшась окружающей меня жестокой ненависти, беспощадной любви, высокомерного тщеславия. Сударыня, умоляю вас, пощадите! Дайте мне собраться с духом, позвольте утопающему перевести дыхание, больному прийти в себя после тяжкого потрясения. Надеюсь, время исцелит мою душу, внесет успокоение в мою жизнь. Время, только время, сударыня! Умоляю вас, подождите и смотрите на меня сейчас просто как на художника, который пришел спросить, угодил ли он вам своей работой.

Герцогиня удивленно и недоверчиво глядела на Асканио. Она никак не ожидала, чтобы этот юноша, почти ребенок, мог так поэтично и вместе с тем так серьезно и ясно выражать свои мысли. Ей пришлось повиноваться; она заговорила о лилии, похвалила Асканио, дала ему кое-какие советы и обещала скоро прислать крупный брильянт. Юноша поблагодарил герцогиню и откланялся, всячески стараясь выказать свою признательность и почтение.

«Неужели это Асканио? — думала, глядя ему вслед, госпожа д’Этамп. — Он кажется постаревшим лет на десять. Откуда у него эта серьезность, чуть ли не важность? Страдания тому причиной или счастье? Искренен ли он или его подучил этот проклятый Бенвенуто? Играет ли он хорошо заученную роль или действует по велению сердца?»

И Анна д’Этамп не выдержала. Несмотря на весь ее ум, герцогиней овладело лихорадочное волнение, как и всеми, кому приходилось бороться с Бенвенуто Челлини. Она приставила к Асканио шпионов, которые должны были следить за каждым его шагом, но это ни к чему не привело. Тогда она посоветовала графу д’Орбеку и прево еще раз нагрянуть с обыском в Нельский замок.

Друзья повиновались. Однако Бенвенуто, хотя ему и помешали работать, принял их еще лучше, чем в первый раз господина д’Эстурвиля. Видя, как учтиво и уверенно он держится, можно было подумать, что в этом обыске нет для него ничего оскорбительного. Он дружелюбно рассказал графу д’Орбеку о засаде, в которую попал несколько дней назад, когда возвращался от него с золотом; именно в этот день, подчеркнул художник, и исчезла мадемуазель д’Эстурвиль. На сей раз он тоже предложил посетителям сопровождать их по замку и таким образом помочь д’Эстурвилю восстановить его отеческие права, которые Бенвенуто свято чтил. Радушный хозяин был очень рад, что гости застали его дома и что он может достойно их принять. Приди они часа через два, он уже уехал бы в Роморантен, куда благосклонно был приглашен Франциском I, чтобы вместе с другими художниками отправиться навстречу Карлу V.

В самом деле, политические события развертывались так же быстро, как и наша скромная история.

Успокоенный официальным обещанием своего соперника и тайным советом госпожи д’Этамп, Карл V находился уже в нескольких днях пути от Парижа. Для его встречи была назначена депутация, и, придя в Нельский замок, прево и д’Орбек действительно застали Бенвенуто в дорожном платье.

— Раз он едет вместе с эскортом, то, очевидно, Коломбу похитил не он и нам тут делать нечего, — тихо сказал д’Орбек.

— Я вам говорил это еще по дороге сюда, — ответил прево.

И все-таки, желая раз навсегда покончить с этим делом, они занялись самым тщательным осмотром замка. Сначала Бенвенуто сопровождал их, но, видя, что обыск затягивается, попросил разрешения удалиться: дело в том, что через полчаса он должен ехать, а перед отъездом нужно отдать кое-какие распоряжения подмастерьям, чтобы к его возвращению все было готово для отливки Юпитера.

Действительно, Бенвенуто отправился в мастерскую, роздал подмастерьям работу и попросил их во всем слушаться Асканио, потом он шепнул что-то по-итальянски Асканио, простился со всеми и собрался выйти во двор и сесть на коня, которого держал под уздцы Жан-Малыш.

Но тут к художнику подбежала Скоццоне и, отведя его в сторону, серьезно сказала:

— Знаете, сударь, ваш отъезд ставит меня в очень тяжелое положение!

— Каким образом, дитя мое?

— Паголо влюбляется в меня все сильней и сильней…

— В самом деле?

— Он то и дело твердит мне о своих чувствах.

— Ну, а ты?

— Я делаю, как вы мне велели: отвечаю, что надо, мол, подождать, все еще может уладиться.

— Вот и отлично!

— Как — отлично? Да разве вы не понимаете, что он принимает мои слова всерьез и это невольно связывает меня с ним! Вот уже две недели, как вы приказали мне вести себя таким образом, не правда, ли?

— Да… как будто… не помню точно.

— Зато я прекрасно помню! Первые пять дней я мягко уговаривала Паголо разлюбить меня; следующие пять дней я молча слушала его. Однако по сути это был уже ответ, и довольно ясный; но вы мне так приказали, и я повиновалась; и, наконец, в течение последних пяти дней я вынуждена была говорить ему о своих обязанностях по отношению к вам; вчера, сударь, я попросила его быть снисходительным к моей слабости, а он тут же попросил меня стать его женой.

— Ах, так? Ну, это меняет дело!

— Наконец-то! — вырвалось у Скоццоне.

— Да. А теперь, милочка, слушай меня внимательно. В течение трех первых дней после моего отъезда ты дашь понять Паголо, что любишь его, а в последующие три дня признаешься ему в любви.

— Что?! И это говорите мне вы, Бенвенуто! — воскликнула Скоццоне, уязвленная слишком большим доверием своего повелителя.

— Успокойся, Скоццоне. Тебе не в чем будет упрекнуть себя — ведь я сам позволяю тебе все это.

— Разумеется, не в чем, — сказала Скоццоне. — Я понимаю. И все же, обиженная вашим равнодушием, я могу ответить на любовь Паголо, могу, наконец, полюбить его по-настоящему.

— Это за шесть-то дней! И у тебя не хватит выдержки устоять перед соблазном каких-нибудь шесть дней?

— Ну ладно, шесть дней обещаю, только смотрите не задержитесь на седьмой!

— Будь покойна, детка, я вернусь вовремя. Прощай, Скоццоне!

— Прощайте, учитель, — ответила Катерина, сердясь, улыбаясь и плача одновременно.

В эту минуту появились прево и граф д’Орбек.

После ухода Челлини они без всякого стеснения рьяно принялись за поиски: обшарили все чердаки, погреба, простукали все стены, перевернули все вверх дном и повсюду расставили своих слуг, неумолимых, как кредиторы, нетерпеливых, как охотники. Оба друга сотни раз возвращались на одно и то же место, сотни раз обследовали одно и то же помещение — и все это с неистовым усердием судебных приставов, явившихся арестовать преступника. И вот теперь, закончив обыск, но так ничего и не обнаружив, они вышли во двор замка, красные от возбуждения.

— Что ж, господа, — сказал, увидя их, Челлини, садившийся на коня, — так ничего и не нашли? Жаль! Очень жаль! Я понимаю, насколько это тяжело, — ведь у вас обоих такая нежная, чувствительная душа. Однако, несмотря на все свое сочувствие и желание вам помочь, я вынужден ехать. Разрешите проститься с вами, господа. И, если вам понадобится в мое отсутствие еще раз осмотреть замок, будьте здесь как дома, не стесняйтесь. Я распорядился, чтобы двери его были всегда открыты для вас. Поверьте, единственное, что меня утешает в вашей неудаче, — это надежда услышать по возвращении, что вы, господин прево, нашли свою милую дочь, а вы, господин д’Орбек, свою очаровательную невесту. Прощайте, господа. — Затем, обернувшись к собравшимся на крыльце подмастерьям — там были все, кроме Асканио, который, по-видимому, не хотел встречаться со своим соперником, Бенвенуто добавил: — До свидания, дети мои! Если господин прево пожелает осмотреть замок в третий раз, не забудьте принять его, как бывшего хозяина этого дома.

Сказав это, он дал коню шпоры и выехал за ворота.

— Ну, теперь-то, милейший, вы убедились, какие мы с вами олухи? — спросил, обращаясь к прево, граф д’Орбек. — Если человек похитил девицу, он не поедет с королевским двором в Роморантен!

Часть 1 — ЧАСТЬ ВТОРАЯ Глава 7 Легенда об угрюмом монахе — Асканио — Александр Дюма

Весь Нельский замок был в смятении: три-четыре дня назад здесь появился угрюмый монах-призрак, некогда посещавший монастырь, на развалинах которого построен замок Амори. Госпожа Перрина собственными глазами видела, как он бродил ночью по аллеям Большого Нельского парка в белом одеянии; приведение двигалось бесшумно, не оставляя следов на песке дорожек.

Но каким же образом госпожа Перрина, жившая, как известно, в Малом Нельском замке, могла видеть угрюмого монаха, прогуливавшегося в три часа утра по саду Большого замка? Чтобы ответить на этот вопрос, нам придется выдать чужую тайну. Однако истина для повествователя дороже всего, и читатели имеют право знать мельчайшие подробности о жизни выведенных нами героев, в особенности если эти подробности могут пролить свет на развитие событий.

После исчезновения Коломбы, ухода Пульчери, оставшейся не у дел, и отъезда прево госпожа Перрина стала полновластной хозяйкой Малого Нельского замка, ибо, как мы уже говорили, из соображений бережливости садовник Рембо с помощниками был нанят лишь поденно. Таким образом, госпожа Перрина была не только полновластной, но и единственной обитательницей Малого замка; она целыми днями томилась от скуки, а по ночам умирала от страха.

Вскоре госпожа Перрина нашла все же прекрасное лекарство от скуки: она подружилась с госпожой Рупертой, и эта дружба открыла перед нею двери Большого Нельского замка. Дуэнья попросила разрешения навещать своих соседок и, разумеется, тут же его получила.

А навещая соседок, она, конечно, познакомилась и с соседями. Госпожа Перрина была немолодой, но все еще привлекательной особой: свежей, статной, полной и приветливой, которая, прожив на свете тридцать шесть лет, уверяла, будто ей всего-навсего двадцать девять. Естественно, что ее появление в мастерской, где ковали, гранили, пилили, чеканили и шлифовали двенадцать веселых подмастерьев, любивших по воскресным и праздничным дням поесть, попить и развлечься и всегда готовых поволочиться, не могло пройти незамеченным. И вот дня через три-четыре трое из наших старых знакомцев уже были ранены стрелой амура. Их имена:

Жан-Малыш,

Симон-Левша

И германец Герман.

Асканио, Жак Обри и Паголо устояли перед чарами прелестницы, да и то лишь потому, что были уже влюблены. Остальные ученики, возможно, тоже были охвачены любовным пламенем, но, понимая, что у них нет никакой надежды на взаимность, погасили его прежде, чем оно превратилось во всепожирающий пожар.

Жан-Малыш влюбился на манер Керубино, то есть в самую любовь. Госпожа Перрина была, понятно, слишком здравомыслящей особой, чтобы отвечать взаимностью на подобный вздор.

Симон-Левша казался человеком более надежным, и, следовательно, на его любовь можно было положиться. Но госпожа Перрина была очень суеверна. Увидев однажды собственными глазами, как Симон крестится левой рукой, она подумала, что и под брачным контрактом ему, чего доброго, придется подписываться левой рукой. Дуэнья была твердо уверена, что крестное знамение, творимое левой рукой, не только не спасает души, а, наоборот, предает ее сатане и что брачный контракт, подписанный левой рукой, лишит счастья обоих супругов. Разубедить ее в этом было невозможно. Поэтому при первой попытке Симона поухаживать за ней она повела себя так, что несчастный сразу лишился всякой надежды.

Оставался Герман. О, Герман – это другое дело! Герман не был молокососом, как Жан-Малыш, и природа не обидела его, как Симона-Левшу. Весь облик Германа говорил о добропорядочности, и это было очень по душе госпоже Перрине. Главное, правая рука у Германа не была на месте левой, а левая на месте правой, как у Симона; он так ловко орудовал обеими, что казалось, будто обе его руки правые. К тому же, по мнению всех, Герман был просто красавцем. На нем-то и сосредоточила свое внимание госпожа Перрина.

Александр Дюма — Асканио » Страница 121 » Каждый день читать книги онлайн бесплатно без регистрации

Отовсюду сбегались подмастерья с охапками дров.

– Вот это дело! – воскликнул Бенвенуто. – Ну как? Будете меня слушаться?

– Будем, будем! – раздались со всех сторон голоса. – Приказывайте, будем повиноваться вам до последнего вздоха!

– Тогда кидайте сначала в печь дубовые доски. Дуб хорошо горит, он живо приведет в порядок нашего Юпитера!

Тотчас же в топку полетели дубовые доски и чурки, так что Бенвенуто был вынужден под конец остановить подмастерьев.

– Довольно! – крикнул он.

Ваятель заразил своей энергией всех окружающих: они понимали его приказания с полуслова и выполняли их мгновенно. Один только Паголо время от времени цедил сквозь зубы:

– Вы хотите невозможного, учитель, это значит испытывать бога.

Челлини отвечал ему лишь взглядом, говорившим: «Не беспокойся, голубчик, у нас с тобой разговор еще впереди».

И вот, несмотря на мрачные пророчества Паголо, металл снова начал плавиться. Чтобы ускорить этот процесс, Бенвенуто время от времени бросал в печь кусочки свинца и длинным железным шестом перемешивал расплавленную бронзу до тех пор, пока, выражаясь его собственными словами, «металлический труп» не стал оживать. А вместе с ним ожил и сам художник: он повеселел и не ощущал больше ни лихорадки, ни слабости.

Наконец металл закипел и поднялся. Тогда Бенвенуто открыл отверстие формы и велел вышибить втулки плавильной печи, что и было немедленно сделано. Но, по-видимому, этой нечеловеческой работе суждено было до конца походить на битву титанов. В самом деле, когда втулки были вынуты, Челлини заметил, что металл не только течет слишком медленно, но что его, пожалуй, не хватит. И тут ваятеля осенила блестящая мысль, одна из тех, что приходят одним гениям.

– Пусть часть людей остается здесь, все остальные за мной! – скомандовал он.

И в сопровождении пяти подмастерьев он побежал в Нельский замок. Несколько минут спустя все вышли оттуда, нагруженные серебряной и оловянной посудой, слитками этих металлов, незаконченными рукомойниками, кувшинами, кружками. По знаку Бенвенуто подмастерья бросили свою драгоценную ношу в печь, которая мгновенно пожрала все: бронзу, свинец, серебро, металлические болванки, тончайшие чеканные изделия и при этом с таким же равнодушием, с каким она пожрала бы и самого ваятеля, вздумай он броситься в огонь.

С помощью этих металлов бронза скоро стала жидкой и, словно раскаявшись в своем упорном нежелании плавиться, стремительно потекла в форму. Наступил момент напряженного ожидания, сменившегося щемящим душу страхом, когда Бенвенуто заметил, что вся бронза вытекла, а уровень расплавленного металла все еще не доходит до отверстия формы. Он опустил в сплав длинный шест и с трепетом убедился, что голова Юпитера заполнена.

Тогда великий мастер упал на колени и возблагодарил всевышнего. Юпитер, который должен спасти Асканио и Коломбу, закончен и, даст бог, получился удачно. Однако Бенвенуто мог убедиться в этом только на следующий день.

Легко понять, что ночь прошла для него тревожно. Несмотря на усталость, он едва забылся сном, но и сон не принес ему облегчения. Стоило художнику закрыть глаза, как действительный мир сменялся миром фантазии. Он видел своего Юпитера, повелителя богов, красу и гордость Олимпа, таким же кривобоким, как Вулкан,[126] и никак не мог понять, почему это случилось: виновата ли во всем форма или неправилен был самый процесс литья? Его ли это ошибка или насмешка судьбы? Грудь его теснилась, в висках бешено стучало, и он то и дело просыпался в холодном поту, с сильно бьющимся сердцем. Сперва он не мог понять, явь это или сон. Потом вспомнил, что его Юпитер все еще покоится в форме, как неродившееся дитя в чреве матери. Он перебирал в уме все принятые накануне предосторожности и призывал бога в свидетели, что старался не только создать шедевр, но и совершить доброе дело.

Наконец, немного успокоенный, он засыпал, сломленный усталостью, но лишь затем, чтобы увидеть сон еще мучительнее, еще кошмарнее прежнего.

Как только рассвело, Бенвенуто вскочил с постели, оделся и минуту спустя был уже в мастерской.

Бронза, очевидно, еще недостаточно остыла, и не стоило ее обнажать, но художнику не терпелось убедиться, удалась статуя или нет, и, не будучи в силах удержаться, он принялся освобождать от формы голову Юпитера. Дотронувшись до нее, он смертельно побледнел.

– Фи полен, сутарь? – раздался рядом голос, по которому нетрудно было узнать Германа. – Фам лутше лешать ф постель.

– Ты ошибаешься, друг мой, – отвечал Бенвенуто, удивленный, что видит его на ногах так рано.  – Наоборот, это в постели я умирал. А ты-то зачем поднялся в такую рань?

– Я хотил погулять, сутарь. Я ошень люплю погулять, – пролепетал Герман, покраснев до корней волос. – Хотите, сутарь, я фам помогать?

– Нет-нет! – вскричал Бенвенуто. – Никто не прикоснется к форме, кроме меня! Погоди, погоди!

И он принялся осторожно снимать куски формы с головы статуи. Хоть и случайно, но художнику все же хватило металла. Не приди ему в голову удачная мысль бросить в печь все свое серебро – кувшины, блюда, кружки, – Юпитер получился бы без головы.

Но, к счастью, голова вышла на славу.

Вид ее приободрил Челлини. Он принялся очищать всю статую, снимая с нее форму, как скорлупу с ореха. И вскоре освобожденный из плена Юпитер явился во всем своем величии, как и подобает олимпийскому богу. На бронзовом теле статуи не оказалось ни малейшего изъяна, и, когда упал последний кусок обожженной глины, у подмастерьев, незаметно столпившихся вокруг учителя, вырвался крик восторга. Бенвенуто же был так поглощен мыслями о своем успехе, что до сих пор не замечал их присутствия.

Но, услышав этот крик, художник почувствовал себя богом. Он поднял голову и с гордой улыбкой произнес:

– Посмотрим, решится ли французский король отказать в милости человеку, создавшему такую статую!

И тотчас же, словно раскаявшись в своем тщеславии, которое, кстати сказать, было ему свойственно, Бенвенуто упал на колени и, сложив руки, громко прочитал благодарственную молитву.

Едва он кончил молиться, в комнату вбежала Скоццоне и сообщила, что его желает видеть госпожа Обри; у нее для художника письмо, которое муж поручил передать в собственные руки Бенвенуто.

Челлини дважды заставил Скоццоне повторить имя посетительницы, ибо никак не предполагал, чтобы у Жака Обри была законная супруга.

Тем не менее он тут же вышел к ожидавшей его женщине, предоставив подмастерьям гордиться и восхищаться талантом своего учителя.

Но, приглядевшись повнимательней, Паголо заметил на пятке статуи небольшой изъян; вероятно, что-нибудь помешало металлу проникнуть до конца формы.

Читать 👀 онлайн 📲 Асканио

VI

ДЛЯ ЧЕГО НУЖНЫ ДУЭНЬИ

Не прошли они и десяти шагов, как встретили невысокого человека лет пятидесяти с тонким, выразительным лицом.

— А я шел к вам, Бенвенуто, — произнес господин, которому Асканио поклонился не только с уважением, но с глубочайшим почтением, а Бенвенуто дружески протянул руку.

— Если вас привело ко мне важное дело, дорогой Франческо, я вернусь с вами; если же вы попросту пришли проведать меня, тогда пойдемте вместе со мной.

— Я пришел дать вам совет, Бенвенуто.

— Охотно выслушаю вас. Совет друга всегда пригодится.

— Но мой совет не для посторонних.

— Этот юноша — мое второе «я», Франческо, говорите!

— Сказал бы, если бы считал возможным, — отвечал друг Бенвенуто.

— Простите, учитель, — промолвил Асканио, собираясь отойти в сторону.

— Ну что ж, придется тебе одному пойти туда, куда мы думали пойти вместе, сынок, — сказал ему Бенвенуто.  — Ты ведь знаешь — я полагаюсь на тебя, как на самого себя. Осмотри все до мельчайших подробностей: хорошо ли освещена мастерская, годится ли двор для отливки и можно ли отделить нашу мастерскую от помещения, где будут работать другие подмастерья. Да не забудь про зал для игры в мяч.

И Бенвенуто, подхватив господина под руку, кивнул на прощание ученику и вернулся к себе в мастерскую, а молодой человек так и остался неподвижно стоять посреди улицы Сен-Мартен.

В самом деле, поручение учителя повергло Асканио в полнейшее смятение. Он уже и так почувствовал растерянность, когда Бенвенуто позвал его осматривать замок. Судите же сами, что стало с юношей теперь, когда учитель послал его туда одного.

Итак, Асканио, два воскресенья подряд видевший Коломбу и не смевший следовать за ней, а в третье — последовавший за девушкой, но не посмевший заговорить, теперь должен был явиться к своей возлюбленной… И зачем! Чтобы осмотреть Нельский замок, который Бенвенуто, желая позабавиться, намеревался в будущее же воскресенье отнять у отца Коломбы, пустив в ход и уговоры, и силу.

Всякий на месте Асканио почувствовал бы себя неуютно; влюбленный же юноша пришел в ужас.

По счастью, от улицы Сен-Мартен до Нельского замка было довольно далеко. Иначе Асканио и шага бы не сделал; но надо было пройти около полумили, и юноша отправился в путь.

Ничто так не примиряет с опасностью, как время или расстояние, которое нас от нее отделяет. Размышления — могучий пособник для людей одаренных и сильных духом. К такой породе людей и принадлежал Асканио. В те времена среди юношей, едва вступивших в жизнь, еще не было модным напускать на себя разочарование. Искренни были все чувства, искренни были их проявления: в радости люди смеялись, в горе — плакали. Манерничать, как в жизни так и в искусстве, было не принято, и в те времена двадцатилетний красавец ничуть не почел бы себя униженным, признавшись, что он счастлив.

Итак, несмотря на все свое смятение, Асканио был счастлив. Ведь он думал, что увидит Коломбу только в воскресенье, а увидит ее сегодня. Ведь это означало выиграть шесть дней, а шесть дней ожидания для влюбленного, как известно, равносильны шести векам.

И чем ближе он подходил к замку, тем все гораздо проще ему представлялось. Правда, он сам надоумил Бенвенуто попросить у короля позволения обосноваться в Нельском замке и устроить там мастерскую. Но неужели Коломба рассердится на него за то, что он старается быть поближе к ней?! Правда, водворение флорентийского мастера нанесет ущерб отцу Коломбы, считавшему замок своей собственностью. Но такой ли это большой ущерб, если г-н Робер д’Эстурвиль там не живет? К тому же у Бенвенуто столько возможностей уплатить за помещение: например, преподнести кубок прево или ожерелье его дочери (Асканио решил сам сделать это ожерелье). В ту эпоху расцвета искусства все это могло и должно было устранить любые затруднения. Асканио видывал всемогущих герцогов, королей и пап, готовых продать корону, скипетр и тиару, — только бы купить какую-нибудь чудесную драгоценную вещицу, созданную руками его учителя. В конце концов мессир Робер поймет, что дело можно уладить миром, и еще останется должником маэстро Бенвенуто. Ведь маэстро Бенвенуто так великодушен, что если мессир д’Эстурвиль проявит учтивость, то маэстро Бенвенуто проявит королевскую щедрость — Асканио был в этом уверен.

Пройдя всю улицу Сен-Мартен, Асканио уже вообразил себя вестником мира, ниспосланным Господом Богом, дабы поддержать согласие между двумя державами.

Однако и поверив в это, Асканио был не прочь — ведь влюбленные так странны — продлить свой путь еще минут на десять. Поэтому он не перебрался через Сену на лодке, а пошел дальше по набережной, по направлению к мосту Менял. Быть может, он и выбрал этот путь лишь оттого, что проходил тут накануне следом за Коломбой.

Впрочем, по какой бы причине он ни сделал этот крюк, а минут через двадцать все же очутился перед Нельским замком. И вот, когда Асканио оказался у цели, когда он увидел узкую стрельчатую дверь, порог которой надо было переступить, когда разглядел прелестное здание в готическом стиле, увенчанное островерхими башенками, дерзновенно устремленными ввысь, когда подумал, что за ставнями, полузатворенными из-за жары, живет прекрасная Коломба, — великолепный воздушный замок, воздвигнутый им по дороге, рухнул, подобно дивным сооружениям, что появляются в облаках и исчезают, лишь только взмахнет крылами ветер. И юноша оказался лицом к лицу с действительностью, а в действительности не было ничего успокаивающего.

Однако помедлив несколько минут — промедление тем более странное, что в тот знойный день на набережной не было ни души, — Асканио понял, что надо на что-то решиться. Надо было войти в замок — это и было единственное решение. И вот юноша подошел к двери и поднял молоток. Но трудно сказать, когда он опустил бы его, если бы в ту самую минуту дверь случайно не отворилась и он не очутился лицом к лицу с каким-то человеком лет тридцати, не то слугой, не то крестьянином, как видно, исполнявшим всякую работу. Это был садовник мессира д’Эстурвиля.

Асканио и садовник отпрянули друг от друга.

— Что вам угодно? — спросил садовник. — Чего вы тут стоите?

Отступать было поздно, и Асканио, призвав на помощь все свое мужество, храбро ответил:

— Хочу посетить замок.

— Как это — посетить замок? — удивился садовник. — Кто вас послал?

— Король, — отвечал Асканио.

— Король?! — возопил садовник. — Господи Иисусе! Уж не собирается ли он отнять у нас замок?

— Вполне вероятно, — отвечал Асканио.

— Но почему?

— Видите ли, приятель, — произнес Асканио с важностью, которой сам остался доволен, — вряд ли я должен перед вами отчитываться!

— Что ж, верно. С кем вам угодно говорить?

— С господином прево. Он дома? — спросил Асканио, превосходно зная, что его нет в замке.

— Нет, сударь, он в Шатле.

— А с кем можно поговорить в его отсутствие?

— С дочерью его милости мадмуазель Коломбой.

Асканио почувствовал, что краснеет.

— Да еще, — продолжал садовник, — с госпожой Перриной. С кем вам угодно говорить — с госпожой Перриной или с мадмуазель Коломбой, сударь?

Этот простой вопрос вызвал целую бурю в душе Асканио. Юноша открыл рот, собираясь сказать, что хочет видеть мадмуазель Коломбу, однако столь дерзкие слова так и не слетели с языка, и он попросил провести его к г-же Перрине.

Садовник, не подозревавший, что этот, по его мнению, естественный вопрос мог вызвать такое смятение, кивнул головой в знак повиновения и зашагал по двору к Малому Нельскому замку. Асканио пошел за ним.

Они пересекли второй двор, затем вошли во вторую дверь, миновали цветник, поднялись по ступенькам на крыльцо и добрались до конца длинной галереи.

И тут садовник открыл дверь и доложил:

— Госпожа Перрина, пришел молодой человек и именем короля требует, чтобы ему показали замок.

И он посторонился, уступая место Асканио, остановившемуся на пороге.

Асканио прислонился к стене, в глазах у него потемнело: случилось то, чего он не предвидел. В комнате вместе с дуэньей была Коломба, и он оказался с ними лицом к лицу.

Перрина сидела за прялкой. Коломба вышивала.

Обе одновременно подняли головы и посмотрели на дверь. Коломба сразу же узнала Асканио: хотя рассудок и говорил ей, что прийти он не может, она его ждала. А юноша, встретившись с ней глазами, решил, что сейчас умрет, хотя взгляд девушки и выражал бесконечную нежность.

Дело в том, что, думая о встрече с Коломбой, Асканио предвидел множество затруднений, рисовал в воображении бесконечные препятствия: препятствия должны были воодушевить, трудности — укрепить. И вдруг все сложилось так просто, так хорошо. Юноша встретился с Коломбой неожиданно, и все великолепные, уготованные заранее, пылкие, возвышенные речи, которые должны были тронуть и поразить девушку, исчезли из его памяти — не осталось ни фразы, ни слова, ни слога.

Коломба тоже замерла, сидела не шелохнувшись. Чистые и юные существа, словно заранее соединенные на Небесах, уже чувствовали, что принадлежат друг другу, и, напуганные первой встречей, трепетали, полные смущения, и не могли вымолвить ни слова.

Перрина встала со стула; отложив веретено, она оперлась о колесо прялки и первая нарушила молчание.

— Этот простофиля Рембо мелет вздор! — произнесла достойная дуэнья. — Вы слышали, Коломба?

Коломба не ответила.

И дуэнья продолжала, подойдя к Асканио:

— Что вам нужно, сударь?. . Ах, да простит мне Господь Бог! — воскликнула она, вдруг узнав юношу. — Да ведь это тот самый любезный молодой человек, который вот уже три воскресенья так учтиво предлагает мне святую воду у дверей церкви. Что вам угодно, дружок?

— Мне нужно поговорить с вами, — пробормотал Асканио.

— Наедине? — жеманясь, спросила Перрина.

— Наедине.

И, сказав это, Асканио понял, что совершил непростительную глупость.

— В таком случае пожалуйте сюда, молодой человек, пожалуйте сюда, — проговорила Перрина, открывая боковую дверь и знаком приглашая Асканио следовать за ней.

Асканио последовал за ней, но, уходя, бросил на Коломбу один из тех долгих взглядов, в которые каждый влюбленный умеет вкладывать очень много, — они непонятны для непосвященных, зато полны глубокого значения для тех, к кому обращены. И Коломба, разумеется, поняла смысл этого взгляда, ибо, когда ее глаза невольно встретились с глазами молодого человека, она вдруг вспыхнула и, почувствовав это, потупилась, будто разглядывая вышивание, и принялась немилосердно калечить ни в чем не повинный цветок. Асканио, увидев, что личико Коломбы вспыхнуло, тотчас же остановился и устремился было к ней, но в эту минуту Перрина, обернувшись, окликнула молодого человека, и ему пришлось пойти вслед за ней. Не успел он перешагнуть порог, как Коломба бросила иголку, уронила руки на подлокотники кресла, откинула голову и глубоко вздохнула, причем во вздохе ее — такова необъяснимая тайна сердца — воедино слилось все: и сожаление, что Асканио уходит, и чувство облегчения оттого, что его уже нет.

Асканио же был явно не в духе: он сердился на Бенвенуто, который дал ему такое нелепое поручение; сердился на себя за то, что не воспользовался удобным случаем, а больше всего сердился на Перрину, ибо по ее вине он должен был уйти именно в тот момент, когда ему показалось, будто Коломба взглядом просит его остаться.

Поэтому, когда дуэнья, оказавшись наедине с Асканио, спросила о цели его прихода, юноша ответил довольно дерзко, решив отплатить ей за свой собственный промах:

— Я пришел, уважаемая, попросить вас показать мне Нельский замок.

— Показать вам Нельский замок? — переспросила Перрина. — А для чего вам это понадобилось?

— Чтобы посмотреть, годится ли он для нас, будет ли нам тут удобно и стоит ли нам хлопотать и переселяться сюда.

— Как так — переселяться сюда? Разве вы сняли замок у господина прево?

— Нет, нам дарует замок его величество.

— Его величество дарует вам замок?! — воскликнула Перрина вне себя от изумления.

— В полную собственность, — ответил Асканио.

— Вам?

— Не мне, милейшая, а моему учителю.

— А кто такой, дозвольте полюбопытствовать, ваш учитель, молодой человек? Уж верно, какой-нибудь вельможа из иностранцев?

— Поважнее, госпожа Перрина, — великий художник, нарочно приехавший из Флоренции, чтобы служить его христианнейшему величеству!

— Вот оно как! — произнесла дуэнья, которая не совсем хорошо понимала, о чем идет речь. — А что делает ваш учитель?

— Что делает? Да все на свете: перстеньки для девичьих пальчиков, кувшины для королевского стола, статуи для храмов, а в свободное время он то осаждает, то защищает города, если ему вздумается повергнуть в ужас императора или укрепить власть папы.

— Господи Иисусе! — воскликнула Перрина. — Как же зовут вашего учителя?

— Его зовут Бенвенуто Челлини.

— Странно, не слышала этого имени, — пробормотала дуэнья. — Кто же он по званию?

— Золотых дел мастер.

Перрина взглянула на Асканио, вытаращив глаза от изумления.

— Золотых дел мастер? — повторила она. — И вы воображаете, что мессир прево так и уступит свой замок какому-то золотых дел мастеру?

— А не уступит — возьмем силой.

— Силой?

— Вот именно.

— Надеюсь, ваш учитель не посмеет идти наперекор господину прево?

— Ему случалось идти наперекор трем герцогам и двум папам.

— Господи Иисусе! Двум папам! Уж не еретик ли он?

— Он такой же католик, как мы с вами, госпожа Перрина. Успокойтесь: сатана нам не союзник, зато нам ворожит сам король.

— Ах, вот как! Ну, а господину прево тоже ворожат, и не хуже, чем вам.

— Кто же это?

— Госпожа д’Этамп.

— Ну, в таком случае наши силы равны, — заметил Асканио.

— А если мессир д’Эстурвиль вам откажет?

— Маэстро Бенвенуто захватит замок силой.

— А если мессир Робер запрется здесь, как в крепости?

— Маэстро Челлини приступит к осаде замка.

— У мессира прево двадцать четыре вооруженных стражника. Подумайте-ка об этом.

— У маэстро Бенвенуто Челлини десять учеников. Наши силы равны — сами видите, госпожа Перрина.

— Зато сам мессир д’Эстурвиль — опасный противник. Он поверг на землю всех, кто осмелился с ним состязаться на турнире в честь свадьбы Франциска Первого.

— Что ж, госпожа Перрина, вот с таким храбрецом Бенвенуто и хочет помериться силами. Он, как и мессир д’Эстурвиль, поверг на землю всех своих неприятелей. Только те, кого победил ваш прево, недели через две были веселы и здоровы; те же, кто имел дело с моим учителем, так и не поднялись, и через три дня их отнесли на кладбище.

— Ох, быть беде, быть беде! — пробормотала Перрина. — Говорят, в осажденных городах творятся ужасные дела.

— Успокойтесь, госпожа Перрина, — со смехом отвечал Асканио, — ваши победители будут милосердны.

— Я сказала это, мой юный друг, оттого что боюсь, как бы не пролилась кровь, — отвечала Перрина, которая была, очевидно, не прочь приобрести поддержку среди осаждающих. — Ваше соседство, сами понимаете, будет нам приятно. Ведь нам в этой проклятой глуши не хватает общества. Мессир д’Эстурвиль подверг нас — свою дочь и меня — настоящему заточению, как двух бедных монахинь, хоть, сохрани Бог, мы не давали обета безбрачия. Нельзя быть человеку одному, гласит Священное писание, а когда Священное писание гласит «человек», то тут подразумевается и женщина. Не правда ли, месье?

— Само собой разумеется.

— А мы здесь совсем одни в огромных покоях и, конечно, ужасно скучаем.

— Разве вас никто не посещает? — спросил Асканио.

— Господи Боже! Да мы живем хуже монахинь, я ведь вам уже сказала. Монахини хоть родственников, друзей принимают, видятся с ними через решетку. У них есть трапезная, где они собираются, где беседуют, болтают. Не очень-то это весело, конечно, но все же немного отвлечешься. К нам же иногда только мессир прево приходит да пробирает дочку — видно, за то, что она все хорошеет. Право же, бедняжка только в том и повинна. И меня бранит — велит смотреть за ней построже. Благодарение Богу, ведь она не видит ни единой живой души и, если не считать разговоров со мною, только и открывает ротик, чтобы сотворить молитву. И я прошу вас, молодой человек, никому не говорить, что вас сюда впустили и что после осмотра Большого Нельского замка вы зашли побеседовать с нами в Малый.

— Как — после осмотра Большого Нельского замка?.. — воскликнул Асканио. — Значит, я вернусь с вами в Малый? Значит, я… — И Асканио осекся, поняв, что его радость слишком очевидна.

— Вряд ли было бы учтиво, молодой человек, представившись мадмуазель Коломбе — а она, прошу принять к сведению, здесь хозяйка, когда ее отца нет дома, — по-моему, вряд ли было бы учтиво с вашей стороны покинуть Нельский замок, поговорив только со мной и не сказав ей ни словечка на прощание. Впрочем, если вам это не угодно — сами понимаете, вольному воля, — выходите прямо через Большой Нельский, там есть свои ворота.

— Ни за что, ни за что, черт возьми! — воскликнул Асканио. — Госпожа Перрина, право же, я воспитан не хуже других и учтив с дамами. Только прошу вас, госпожа Перрина, осмотрим поскорее покои Большого замка, я очень спешу.

И действительно, теперь, узнав, что можно вернуться в Малый замок, Асканио торопился покончить с осмотром Большого. А Перрина побаивалась, что ее застанет врасплох прево, и не хотела задерживать Асканио; прихватив связку ключей, висевшую за дверью, она пошла вперед.

Бросим же вместе с Асканио взгляд на Нельский замок, где отныне будут происходить самые важные события нашего повествования.

Замок, или, вернее, поместье Нель — так его обыкновенно называли в те времена, — был расположен, как уже знает читатель, на левом берегу Сены, на том самом месте, где потом воздвигли Неверский дворец, а позже построили Монетный двор и Академию. Он стоял на юго-западной окраине Парижа, за стенами его виднелись лишь городской ров да зеленые лужайки Пре-о-Клер. Построил его в конце VIII века владетельный сеньор Нельский из Пикардии, Амори. В 1308 году Филипп Красивый купил замок и сделал его королевской резиденцией. В 1520 году Нельскую башню — память о ее кровавом, разгульном прошлом осталась в веках — отделили от замка, по берегу реки проложили набережную, а через ров перекинули мост. Мрачная башня стояла на острове одиноко и угрюмо, словно кающаяся грешница.

Поместье Нель было так обширно, что отторжение башни на нем почти не отразилось. Оно было похоже на целое селение. Высокая стена с широкими стрельчатыми воротами и узкой дверью отделяла его от набережной. Сначала вы попадали в обширный четырехугольный двор, тоже обнесенный стеной, в которой были две двери: одна — слева, а другая — в глубине двора. Если вы входили через дверь слева, как это только что сделал Асканио, то вашему взору являлось небольшое прелестное здание XIV века в готическом стиле: то был Малый Нельский замок, вдоль южной стены которого тянулся сад. Если же вы проходили через дверь в глубине двора, то справа от вас вставал Большой Нельский замок, сложенный из камня, с двумя островерхими башнями, окаймленными балюстрадами, с фасадом, поднимавшимся уступами, высокими расписными окнами и двадцатью флюгерами, скрипевшими под порывами ветра. В наши дни там хватило бы места для трех банкирских домов.

А если б вы пошли дальше, вы бы просто заплутались в садах всех видов и размеров, и там вы увидели бы помещение для игры в мяч и серсо, литейную, склад военных припасов, а за ними — птичьи дворы, овчарни, хлева и конюшни. В наши дни там хватило бы места для трех ферм.

Надобно заметить, что на всем лежала печать запустения, все обветшало. Садовник Рембо и два его помощника едва успевали ухаживать за садом Малого Нельского замка, где Коломба разводила цветы, а г-жа Перрина выращивала капусту. Но места в замке было много, освещение было хорошее, построено все на славу, и, вложив немного труда и денег, можно было, конечно, устроить там чудеснейшую в мире мастерскую.

Но даже если бы здание и не было таким удобным, Асканио восторгался бы ничуть не меньше, ибо тут, поблизости, жила Коломба, а это было главное.

Осмотр он произвел быстро: проворный юноша все оглядел, все проверил, все оценил в мгновение ока. Перрина сначала тщетно пыталась за ним поспеть, но немного погодя отдала ему связку ключей, которую он честно вернул ей, окончив осмотр.

— А теперь, госпожа Перрина, — сказал Асканио, — я в вашем распоряжении.

— Ну что ж, вернемся в Малый Нельский, молодой человек, ибо этого требует учтивость.

— Конечно! Иначе я был бы просто нелюбезен.

— Да смотрите, Коломбе ни слова о причине вашего визита!

— Господи, о чем же я тогда буду говорить с ней? — воскликнул Асканио.

— Не смущайтесь, ангел мой! Ведь вы сами сказали, что вы золотых дел мастер!

— Так оно и есть.

— Вот и говорите с ней об украшениях. Такой разговор всегда приятен даже самой скромной девушке. Ты или дочь Евы, или нет. А ежели ты дочь Евы, то любишь все, что блестит. Да и у бедняжки так мало развлечений, она живет так уединенно, что развеселить ее немного — просто благодеяние. И всякий раз, когда господин Робер приходит к нам, я тихонько говорю ему: «Выдайте ее замуж, выдайте бедняжку замуж».

С этими словами Перрина направилась к Малому Нельскому замку и в сопровождении Асканио вошла в покои, где они оставили Коломбу.

Коломба с задумчивым и мечтательным видом сидела в той же позе, в какой мы оставили ее. Раз двадцать она поднимала головку и устремляла взгляд на дверь, через которую вышел красавец юноша. И если бы кто-нибудь проследил за ней, то решил бы, что она ждет Асканио. Однако как только дверь приотворилась, девушка проворно принялась за рукоделие. И ни Перрина, ни Асканио не заподозрили, что работа была прервана.

Как же она догадалась, что молодой человек шел за дуэньей? Это можно было бы объяснить гипнотизмом, если бы в те времена его уже придумали.

— Коломба, я привела юношу, который давал нам святую воду. Милочка, это он, я его тотчас же узнала. Я собралась было проводить его до ворот Большого Нельского замка, да он сказал, что не простился с вами. И это истинная правда — ведь вы не перемолвились ни словечком. А ведь оба, слава Богу, не онемели…

— Госпожа Перрина! — перебила дуэнью Коломба вне себя от смущения.

— Ну да! Что же тут такого? Нечего вам краснеть. Господин Асканио — порядочный молодой человек, а вы девица благонравная. Кроме того, он, как видно, превосходный мастер по части безделушек, драгоценных камней и украшений, а хорошенькие девушки их обычно любят. И если вам угодно, дочь моя, он принесет свои изделия.

— Мне ничего не нужно, — пролепетала Коломба.

— Сейчас, может быть, и не нужно, но, надеюсь, вы не зачахнете в этом глухом углу! Вам уже шестнадцать лет, Коломба, и придет день, когда вы станете красавицей невестой и вам понадарят уйму драгоценностей, а потом — знатной дамой, и вам понадобятся всякие украшения. Уж лучше отдать предпочтение этому молодому человеку, чем иным мастерам, конечно, его не стоящим.

Коломба была в смятении. Заметив это, Асканио, не слишком обрадованный предсказаниями Перрины, поспешил на помощь бедной девушке, которой гораздо легче было бы разговаривать с юношей, чем слушать монолог дуэньи.

— О мадмуазель, — сказал он, — не отказывайте мне в милости, дозвольте принести кое-что из моих поделок! Теперь мне кажется, что все украшения я мастерил для вас и что, мастеря их, думал о вас. О, поверьте этому, ибо мы, художники-ювелиры, порой воплощаем в безделушках из золота, серебра и драгоценных камней свои помыслы!..

Скажем откровенно, как полагается бытописателю, что при этих словах, исполненных нежности, сердце Коломбы возликовало, ибо Асканио, долго молчавший, наконец заговорил, и заговорил так, как подобало говорить тому, кто являлся ей в мечтах, причем, даже не поднимая глаз, девушка чувствовала, какой пламенный, лучистый взгляд устремлен на нее. Иностранный выговор придавал особую прелесть словам юноши — новым, непонятным для Коломбы; придавал глубокий смысл и неотразимое очарование тому неуловимому, гармоничному языку любви, который девушки понимают прежде, чем сами на нем заговорят.

— Конечно, — продолжал Асканио, не сводя глаз с Коломбы, — конечно, мы ничуть не умножаем вашу красоту. Бог не становится всесильнее оттого, что мы украшаем его алтарь. Мы просто обрамляем красу женщины пленительными и чудесными, как она сама, драгоценностями, и когда, притаившись в тени, мы, скромные, смиренные мастера блестящих и очаровательных безделушек, видим вас во всей вашей сияющей красоте, мы, размышляя о своем ничтожестве, утешаемся тем, что наше мастерство сделало вас еще прекраснее.

— О сударь, — ответила Коломба, вконец смущенная его словами, — мне, вероятно, никогда не носить ваших очаровательных безделушек! Право же, мне они не пригодятся. Живу я в уединении и безвестности, и это меня вовсе не тяготит. Признаюсь, мне хотелось бы так жить всегда. И все же, сказать по правде, я с удовольствием взглянула бы на ваши украшения… Не для того, чтобы иметь их, нет, а просто так, посмотреть… Не надевать их, а просто полюбоваться ими.

И, трепеща при мысли, что она слишком многое сказала, а быть может, чтобы не сказать еще больше, Коломба умолкла, поклонилась и выпорхнула с такой поспешностью, что человек, более опытный в подобных делах, решил бы, что это бегство…

— Вот и отлично! — воскликнула Перрина.  — Наконец-то и мы начинаем кокетничать! Надо признаться, вы и вправду говорите как по писаному, молодой человек. Видно, в ваших краях знают секрет, как нравиться людям. И вот вам доказательство: вы сразу же нашли во мне союзницу. И, клянусь честью, я от души желаю, чтобы господин прево обошелся с вами не слишком худо. Ну, до свидания, молодой человек, да скажите своему учителю, чтобы он остерегался. Предупредите, что у мессира д’Эстурвиля нрав злой — он сущий дьявол и, кроме того, влиятельная персона при дворе. Пусть ваш учитель послушается да откажется от своей затеи: не водворяйтесь в Большом Нельском замке, а главное, не берите его силой. А с вами мы еще увидимся, не правда ли? И, пожалуйста, не верьте Коломбе: она унаследовала от своей покойной мамаши такое богатство, что может позволить себе любую прихоть и заплатит за ваши безделушки в двадцать раз дороже, чем они стоят. Да, кстати, принесите-ка вещицы и попроще — может, она надумает сделать подарочек и мне. Не в таких я, благодарение Богу, летах — если принаряжусь, могу еще и приглянуться. Вы ведь поняли меня, не правда ли?

И, решив для большей вразумительности подкрепить свои слова жестом, Перрина притронулась к плечу юноши. Асканио встрепенулся, и вид у него был такой, будто его внезапно разбудили. И в самом деле, юноше казалось, будто ему все пригрезилось. Он не мог постичь, что был у любимой, не верил, что это чистое видение, чей певучий голосок еще звучал в его ушах, а легкая фигурка только что проскользнула перед его глазами, — действительно та, за чей взгляд еще вчера и сегодня утром он отдал бы жизнь.

И вот, исполненный счастья и надежды на будущее, он обещал Перрине все, что ей было угодно, даже не слушая, о чем она просит. Да он готов был отдать все, чем обладал, только бы вновь увидеться с Коломбой!

Но тут он понял, что оставаться здесь дольше не следует, и распрощался с Перриной, пообещав вернуться на следующее утро.

Когда Асканио выходил из Малого Нельского замка, навстречу ему попались двое. Один из них так посмотрел на него, что по одному взгляду, не говоря уж о костюме, юноша узнал прево.

Предположения Асканио перешли в уверенность, когда он увидел, что эти люди постучались в ворота, из которых он только что вышел. Тут юноша пожалел, что не ушел раньше, — ведь кто знает, не обратится ли его неосторожность против Коломбы…

И, чтобы не привлекать к себе внимания, если, конечно, прево вообще его заметил, Асканио пошел прочь, не оглядываясь на единственный уголок во всей вселенной, которым в тот миг хотел бы владеть безраздельно.

Вернувшись в мастерскую, он увидел, что Бенвенуто очень озабочен. Человек, остановивший их на улице, был Приматиччо, который поспешил, как и подобает доброму земляку, предупредить Челлини, что во время утреннего визита Франциска I ваятель вел себя неосмотрительно и приобрел смертельного врага — герцогиню д’Этамп.

Познай свой край родной: Основание Невеля


Невель — один из древних городов, районный центр Псковской области, в 242 км к юго-востоку от Пскова. Население — 15,6 тысяч человек. Расположен на границе с Белоруссией.

На гербе Невеля изображен скачущий всадник с поднятым мечом. Зеленый цвет символизирует свободу, надежду, изобилие.

Город расположен на берегу озера Невель, — в том месте, где из него выходит река Еменка. Озеро и петляющая по городу река придают Невелю своеобразный колорит, делающий его одним из живописнейших городов Псковской области. 

Как произошло название города Невеля? Существует несколько версий происхождения названия города. Одно из них предполагает, что название произошло от финского корня «нев», обозначающего море, воду; от этого корня происходит, например, Нева, невод; это вполне подтверждается и самим местоположением Невеля при озере и может происходить от прибалтийско-финского «nevo» — болотистое, вязкое, топкое место.   

Другие толкования его названия сводятся либо к тому, что в город ссылали заключенных или невольников, либо к тому, что были два города: Велиж — большой, великий город, а Невель — маленький, невеликий. 

Впервые окрестности Невеля упоминаются в летописях под 1185 г. Там называется сельцо Еменец, принадлежавшее полоцкому князю. Белорусский археолог и историк Ткачёв сообщает, что укреплённое поселение при впадении р. Еменки в оз. Невель возникло ещё в конце 14 — середине 15 вв. Разные авторы приводят такие даты рождения города: 1560 г., 1541 г., 1530 г., 1503 г. Название Невель упоминается в Духовной грамоте (завещании) Великого князя Ивана III от 1504 года: «Да сыну же своему Василью даю … волости Березаи, Невле, Усваи, Ловцо …».

О существовании в 1562 году Невеля, уже как города, упоминается в послании Ивана Грозного, где он укоряет князя Курбского за поражение: «Како же убо под градомъ нашимъ Невлемъ пятьюнадесятъ тысящъ четырехъ тысящъ не могосте побити…»

В своей Духовной грамоте в 1572 году царь упоминает Невель трижды — как озеро, как город и как волость: «Да сына же своего Ивана благословляю городы, что есми поставил, с Божиею волею, на Литовском рубеже: город Велижь, город Заволочье, город Себежь, город Поповичь на Невле… Сыну жь моему Ивану даю город Луки Великия, да город Невль, город Острое, с волостми, и с путми, и с селы, и со всеми пошлинами. А Луцкия волости: Березу, Невль, Усвои, Ловце, …как было при мне».

Невель происходит от одной из русских порубежных крепостей, основанной здесь в XII веке. В 30-х годах XVI века Иван Грозный создал на границе с Литвой ряд небольших крепостей-замков: Велиж, Невель, Заволочье. Видимо, поэтому Ивана IV считают основателем города.

По свидетельству исторических документов Невельский замок находился на мысе, он имел деревянные стены с башнями и был отделен от материка глубоким рвом. В замке располагался гарнизон стрельцов и пушкарей. Невель был пограничным городом под властью Пскова и затем — со времен Ивана Грозного, Московского государства. Цепь небольших насыпей-курганов, идущая по западной части Невельского района от Новохованска до деревни Еменец и обозначала границу между Московским Великим княжеством и Литвой.

Город в разное время принадлежал Московскому и Литовскому княжеству, Речи Посполитой и Российской империи. В 1778 году, при Екатерине II, был утвержден план города, а в 1781 году — его герб. На гербе Невеля мы видим «погонь», т. е. изображение скачущего всадника с поднятым мечом, что восходит к государственным символам Великого княжества Литовского.

В июле 1812 года Невель оказался в районе боевых действий французских войск маршалов Удино и Сен-Сира. Русское командование приняло срочные меры по укреплению города. В короткое время с помощью жителей Невель был превращен в крепость. Была создана народная дружина под предводительством Данилы Огорошкевича, в которую вступили многие жители города — для участия в партизанской войне. В городе во время войны было открыто несколько лазаретов.


Здание XIX века в Невеле

В Невельском уезде было много больших землевладений. Крупное имение было пожаловано Екатериной II Михельсону — усмирителю Пугачевского бунта. В бывшей усадьбе генерала Е.А. Жуковского бывали видные деятели культуры и искусства Серебряного века, в том числе и Марина Цветаева. С 1918 года по 1920 год в городе жил философ Михаил Бахтин, преподававший в единой трудовой школе. 

В Великую Отечественную войну город и район пережили серьёзные испытания. В 1941-1943 годах немецкие оккупанты расстреляли в Невельском районе более восьми тысяч мирных граждан. Территория Невельского района, вместе с соседними районами Псковской области, Белоруссии и Латвии, входила в знаменитый Партизанский край.

С 1927 года Невель — райцентр Великолукского округа Ленинградской области, c 1929 — Западной области, с 1935 — Калининской, с 1944 — Великолукской, а с 1957 года — Псковской области.

Невель — один из древнейших городов Псковщины,  хотя памятников старины тут почти не сохранилось.

      Одной из главных достопримечательностей города в настоящее время является церковь Троицы Живоначальной, которая была построена на месте старого здания часовни-усыпальницы. 

        Каменная кладбищенская пятиглавая церковь с небольшой трапезной и колокольней построена в русско-византийском стиле. В советское время была закрыта и разграблена. В настоящее время возвращена верующим, восстанавливается.

Мемориальный комплекс павшим героям в Невеле (Аллея невельчан — Героев Советского Союза)
Воинское захоронение на ул. Маншук Маметовой.
В 1944 году установлен памятник из камня — фигура советского воина.
Памятник воинам, погибшим при освобождении города в 1944 году.
Памятник построен в том же году из дерева — один из немногих деревянных памятников,
сохранившихся с того времени.
Памятник Маншук Маметовой (1978 г.), Герою Советского Союза,
пулеметчице 21-й гвардейской стрелковой дивизии 3-й ударной армии Калининского фронта,
погибшей в Невеле в 1943 году.
Памятник-танк «Т-34»

     Невельский краеведческий музей, расположенный в здании бывшей почтовой станции (1831 года).


         
Памятник В.И. Ленину

        7 мая в городе Невеле состоялось открытие памятника казахскому герою, погибшему в этих местах в бою в январе 1944 года,  полковнику Абылхаиру Баймулдину. Бюст героя установили на площади города, которая с недавних пор носит его имя, а прежде называлась «Площадь Первого мая». Изготовил бюст скульптор из Санкт-Петербурга, а уже в его установке помощь оказали администрация Невельского района и местные предприятия.



     По словам Александра Ващенкова, инициаторами установки памятника  Абылхаиру Баймулдину стали поисковики из Казахстана. «Они справедливо заметили, что память этого  погибшего у нас героя никак не увековечена. Тогда депутаты районного Собрания приняли решение о переименовании площади, а потом появилась идея поставить памятник», — рассказал глава района. Он выразил надежду, что площадь и новый монумент станут ещё одним посещаемым местом в городе.

        Абылхаир Баймулдин был заместителем командира сотой казахской стрелковой бригады, под его руководством воевали герои Советского Союза  Маншук Маметова и Ибрагим Сулейманов, памятники которым также установлены в Невеле, а их именами названы улицы города.  После освобождения Невеля Абылхаир Баймулдин был  назначен военным комендантом города.  Он награжден орденами «Красной звезды» и «Красного знамени», медалью «За отвагу», орденом Великой Отечественной войны I степени (посмертно).


Подробнее
 

Видео о Невеле:

Нельская башня Парижа: фото, история

В Европе существует множество городов, сохранивших свой облик изначальным на протяжении долгих веков. Это такие города, как Брюгге, Сиена, верхний город Бергамо и пр. Но о столице Франции этого не скажешь. С эпохи Средневековья Париж настолько изменился, что, если бы в нем сейчас оказался один из подданных Филиппа Красивого (короля Франции), то он не узнал бы родной город. От Парижа тех времен осталась лишь общая география, холм Монмартр, течение реки Сены и всего несколько десятков зданий. Даже Лувр сегодня выглядит совершенно по-другому, не так, как в Средние века.

В статье дано описание одного из не сохранившихся исторических сооружений Парижа – Нельской башне (фото представлено в статье).

Крепостная стена Парижа

Стена крепостная в средневековом Париже, построенная по приказу Филиппа II Августа, представляла собой оборонительную городскую стену. На правом берегу реки Сены она была возведена с 1190 по 1209 годы, на левом – с 1200 по 1215 г. Это одна из трех средневековых стен столицы Франции и одна из семи существовавших в истории города. Она является историческим памятником (с 1889 года), чудом сохранившимся после грандиозной реконструкции столицы Франции, которую провел барон Осман.

Перед уходом в Крестовый поход (1190 год), Филипп II Август издал указ оградить Париж с северной стороны крепостной стеной с укрепленными вратами и башнями. Городская оборонительная стена от реки Сены начиналась на уровне замка Лувра и поднималась в северном направлении до нынешней ул. Этьена Марселя. Далее она шла к улицам Фран-Буржуа и Рамбюто и под прямым углом поворачивала на улицу Севинье (у нынешней казармы пожарных). Затем у центра набережной Целестинцев возвращалась к Лувру.

Крепостную стену в южной части города начали возводить через 10 лет спустя после начала строительства северной. Она тоже начиналась у реки Сены напротив замка Лувра, обходила нынешний Пантеон и снова возвращалась к реке (конец бульвара Сен-Жермен). Обе части стены имели многочисленные башни и по шесть ворот. Некоторые башни вошли в историю. В их числе на левом берегу — Нельская башня и башня Сен-Бернар, а на берегу правом – Барбо.

История башни

Одна из сторожевых угловых башен крепостной стены возведена в начале XII столетия Филиппом II Августом.

Башня располагалась напротив замка Лувра, на левом берегу Сены. Это то самое место, где сейчас находится часть дворца Института Франции (левый угол). Изначально она именовалась башней Филиппа Августа, затем – башней Филиппа Амлена (имя парижского прево, который руководил строительством).

Высота Нельской башни составляла 25 метров, ширина — 10 метров. Построена она была недалеко от особняка, который принадлежал графу Амари де Нелю. Затем и эта башня отошла к особняку и поменяла свое название. Филипп IV в 1308 году приобрел особняк графа де Неля и подарил его старшему сыну Людовику Наваррскому, после которого он был унаследован Филиппом V. Тот в свою очередь в 1319 году подарил его Жанне Бургундской (его супруга). Жанна завещала продать особняк Неля в пользу Бургундского колледжа, который был основан королевой при Парижском университете.

Особняк и башня Нельская, разрушенные в 1665 году, уступили место новому Колледжу Четырех Наций, который был основан согласно завещанию кардинала Джулио Мазарини. Сегодня на этом месте находятся Институт Франции и Библиотека Мазарини.

Дело Нельской башни

С этой исторической башней связано одно уголовное дело о государственной и супружеской измене. Эта история пересказана Морисом Дрюоном в первом томе (роман «Железный король») исторической поэмы «Проклятые короли».

С годами реальная история обросла несколькими легендами, одна из которых и легла в основу пьесы А. Дюма и Ф. Гайярде «Нельская башня». Опубликована она была в 1832 году. Пьеса описывает сцены оргий и убийства королевы Франции (начало XIV столетия), предположительно Маргариты Бургундской. Главный герой Буридан был ее первым любовником в 1293 году, но в действительности на тот момент Маргарите было всего 3 года.

В заключение

Нельская башня в Париже вместе с крепостными стенами представляли собой внушительное оборонительное сооружение своего времени.

Башню Коан и Нельскую снесли в XVII веке, после чего при Людовике XIII были выстроены новые городские стены, которые его последующий приемник разрушил в 1670 году. Затем Париж в течение более 100 лет жил без укреплений. Франция на тот момент была самым могущественным государством в Европе, подобные сооружения попросту ей были не нужны.

Дон Нельсон преодолевает коронавирусный шторм в своем приморском замке на Мауи

Для Дона Нельсона жизнь в изоляции на Мауи очень похожа на его настоящую жизнь на Мауи, за двумя вопиющими исключениями: без гольфа и без покера. Итак, он ребенок в кондитерской, по предписанию врача избегать конфет.

Нелли — он одноименный человек, как Элвис или Шакира — живет в раю. Он и его жена Джой проживают на острове Мауи, в приморской деревне Кихей (KEY-hay). Их поместье на берегу моря — что еще вам нужно знать? Это поместье на берегу моря на острове Мауи.

Нельсон — лучший тренер НБА за всю историю, 1335 побед. Он тренировал «Уорриорз» всего 11 сезонов, разделенных на два периода, и уйдет в отставку в 2010 году. В следующем месяце ему исполнится 80 лет.

Гавайи еще не сильно пострадали от коронавируса. По состоянию на полдень среды на Мауи было зарегистрировано 26 случаев заболевания, из них 258 — по всему штату. Институт показателей здоровья и оценки прогнозирует, что пик распространения вируса на Гавайях наступит через месяц. С 26 марта Мауи находится под заказом укрытия на месте.

Так каков карантин на Мауи, Нелли?

«Все закрыто, мы должны оставаться в своих домах и тому подобное. Думаю, это изоляция, верно? Я ходил в продуктовый магазин, в аптеку и тому подобное. Я не выходил из дома, наверное, пять-шесть дней «.

Чем вы занимались?

«Ну, мы с женой на днях гуляли по пляжу.Вы можете делать это, если отдаляетесь от других людей. Но это все. Просто сиди без дела. Есть старые виды спорта, которые стоит посмотреть, но нет ничего нового, просто выжидаю своего часа. Это как в тюрьме, но это ужасно хорошая тюрьма.

Гольфа нет, да?

В связи с закрытием большинства видов спорта, The Chronicle догоняет спортивные деятели прошлого и настоящего в Bay Area с помощью этой серии периодических бесед.

Узнать большеСвернуть

«Нет, здесь все курсы закрыты.Это то, чего мне не хватает больше всего. Знаете, это было частью моей повседневной игры — поиграть в гольф. Обычно я играю четыре раза в неделю ».

Нельсон также увлекается покером; он регулярно играет с Уилли Нельсоном и группой других островитян, включая Вуди Харрельсона и Оуэна Уилсона. Они играют в доме Уилли на другой стороне острова или в просторной покерной комнате Нельсона над его гаражом.

Нет покера?

«Нет, мы не играли в покер.Вилли даже нет в городе. Он в Техасе на своем ранчо, там он изолирован. Но мы все равно не сможем сыграть в покер, потому что вас должно будет разделять шесть футов, так что у вас, возможно, будет только четверо за столом. Но я не думаю, что на острове есть даже игра, насколько мне известно. Вы должны выжидать, это точно.

Вилли все еще силен?

«Я бы не сказал, что сильный, но он все равно идет. Ему 86 лет.Он дает 150 шоу в год. Он немного сбавляет обороты. Он много (концертирует) со своими сыновьями ».

Вы смотрели Воинов?

«Когда они были хорошими (в прошлых сезонах), я, конечно, смотрел на них больше, чем когда они были плохими (в этом сезоне). У них были все свои игроки, так что я какое-то время за ними не смотрел. Я много смотрел на них. Я люблю Воинов. Мне нравится то, чем занимается Стеф (Карри), он невероятный молодой человек.Нам так повезло, что он оказался в районе залива, нам просто повезло ».

Бывший главный тренер Golden State Warriors Дон Нельсон во время пресс-конференции перед игрой Warriors перед матчем Sacramento Kings в игре NBA на Oracle Arena в Окленде, Калифорния, в четверг, 21 февраля 2019 г. Скотт Страззанте / The Chronicle 2019

Смотрели какие-нибудь фильмы?

«Обычно мы с Джой вместе смотрим фильм после обеда, прежде чем лечь спать. Мы смотрели сериал «Охотники», думаю, у нас осталась пара.Просто смотрим какие-то старые сериалы, которых мы раньше не видели, ищем, чем занять наше время. В остальном я просто изолирован здесь, в своем покер-руме, выжидая время, смотрю новости, CNN и все эти программы ».

Кресло все еще работает?

(Когда я посетил Нельсона два года назад, он с гордостью продемонстрировал новое массажное кресло, массивное приспособление, которое сдавит вас до смерти, если вы выберете неправильную настройку.)

«Конечно! Я сижу в нем прямо сейчас.

У Нельсона есть ферма, где он выращивает кофе, цветы и марихуану. Нелли Куш, так называется смесь сативы, заменяет алкоголь, который он употреблял в больших количествах, и облегчает боль от старых баскетбольных травм.

Нелли Куш все еще работает?

«А, да. Мы выращиваем его на своей ферме. Я просто расту для себя. Я ничего не продаю.Мы выращиваем его там, и у нас много травы ».

Значит, вас не слишком беспокоит вирус?

«Ах да, все волнуются. Но это всего лишь один из тех лет, все в порядке, мы снова соберемся. Мы пройдем через это, но это может занять некоторое время ».

Приятно с вами поговорить.

«Хорошо, спасибо за звонок. Скажите «Привет» всем в газете ».

Скотт Остлер — обозреватель газеты «Хроники Сан-Франциско».Эл. Почта: [email protected] Twitter: @scottostler

Доктор Дэвид Б. Нельсон — офтальмология — Роквилл-центр, штат Нью-Йорк

Aetna — Banner Choice POS II, многоуровневый — POS

Aetna — POS выбора II — Aetna HealthFund — POS

Aetna — Choice POS II — Открытый доступ — POS

Aetna — ValuePlus SE Michigan — Многоуровневый — MI

Aetna — Верхний полуостров ValuePlus — MI

Aetna — открытый доступ с управляемым выбором

Aetna — предпочтительный вариант Aetna Choice POS II — POS

Aetna — Aetna Whole Health — Duke Health — WakeMed — THN-Cone Health — Управляемый выбор — NC

Aetna — Savings Plus POS II — POS — NJ

Aetna — Экономия плюс-открытый доступ Aetna Select — NJ

Aetna — Aetna Whole Health — Virtua — Управляемый выбор — NJ

Aetna — Aetna Whole Health — Metro NY — NY

Aetna — Savings Plus POS II — POS — OH

Aetna — POS с открытым доступом II (широкий) — POS

Aetna — Savings Plus of Southeast Pennsylvania Choice POS II — POS — PA

Aetna — Aetna Whole Health — TN

Aetna — Эль-Пасо — Option One MC — TX

Aetna — Подключенная сеть — Aetna Choice POS II (открытый доступ) — POS — UT

Aetna — Aetna Whole Health — Предпочтительно — Роанок — VA

Aetna — POS II Уэсли предпочтительный Aetna Choice — POS

Blue Cross Blue Shield — BlueCard — PPO / EPO

Blue Cross Blue Shield — BlueCard PPO Basic — PPO

Blue Cross Blue Shield — BlueCard Traditional

Blue Cross Blue Shield — Программа федеральных служащих

UnitedHealthcare — Чартер / Сбалансированный чартер

UnitedHealthcare — Чартерная HMO / Чартерная сбалансированная HMO / Charter Plus HMO — HMO

UnitedHealthcare — Charter Plus

UnitedHealthcare — выбор

UnitedHealthcare — Choice HMO — HMO

UnitedHealthcare — Choice Plus

UnitedHealthcare — Choice Plus с Harvard Pilgrim

UnitedHealthcare — Core Essential

UnitedHealthcare — Основная HMO / Основная HMO — HMO

UnitedHealthcare — План врача

UnitedHealthcare — План врачей HMO / План врачей плюс HMO — HMO

UnitedHealthcare — План врача плюс

UnitedHealthcare — Heritage Plus / Heritage Select Advantage — IA / Heritage Select EPO / Heritage Select POS / HMO

UnitedHealthcare — Heritage Select Advantage — AR, GA, NC, SC, TN — AR

UnitedHealthcare — Выбор Medica с UnitedHealthcare Choice Plus

UnitedHealthcare — навигация / сбалансированная навигация

UnitedHealthcare — Навигация в HMO / Навигация в сбалансированной HMO / Navigate Plus HMO — HMO

UnitedHealthcare — Navigate Plus

UnitedHealthcare — NexusACO OA

UnitedHealthcare — NexusACO OAP

UnitedHealthcare — NexusACO R / NexusACO RB

UnitedHealthcare — NexusACO RP

UnitedHealthcare — Варианты PPO с Harvard Pilgrim — PPO

UnitedHealthcare — Выбор Passport Connect

UnitedHealthcare — Passport Connect Choice Plus

некролог | Замок Конни Кей

Замок Конни Кей

19 ноября 2015 г.



  • Захоронение: Мемориальный парк Хайленд, Стаффордсвилль, Кентукки 6:00 p.м. до 21:00 Суббота, 21 ноября 2015 г., похоронное бюро «Джонс-Престон»,

Замок Конни Кей, 63 года, на Престон-стрит, Пейнтсвилл, Кентукки, скончалась в четверг, 19 ноября, -го числа , 2015 года в своем доме. Конни родилась 19 апреля -го годов 1952 года в округе Джонсон, штат Кентукки, в семье Рози Гаспарак Нельсон из Пейнтсвилля, штат Кентукки, и покойного Исакка Нельсона. У нее остался муж, Джим Кастл-младший; Джеймс Дэвид Кастл и жена Меган из Flat Gap, Кентукки; одна дочь, Джейми Мьюзик и муж Крис Пейнтсвилл, Кентукки; один брат, Фред Нельсон и жена Пэм из Ист-Пойнт, Кентукки; одна сестра Барб Бранхам и муж Рэндалл из Пейнтсвилля, Кентукки; и пять внуков, Джоэл Мэй, Замок Карма, Замок Такер, Музыка Эммы Грейс и Музыка Касена.Друзья могут посетить похоронное бюро Джонса-Престона в субботу, 21 ноября, st , 2015 с 18:00. до 21:00 Частные похоронные службы будут проведены позже. Вместо цветка просьба сделать памятные пожертвования Обществу лейкемии-лимфомы, связавшись с похоронным бюро Jones-Preston по адресу:

Телефон:

Почта:

Похоронное бюро Джонса-Престона

с замком Конни Кей

807 South Mayo Trail

Общество лейкемии и лимфомы

П.О. Box 4072

Pittsville, MA 01202

Похоронное бюро Джонс-Престон удостоено чести и привилегии на то, чтобы ему было доверено все похоронное обслуживание миссис Конни Кей Касл.


Чтобы посадить мемориальные деревья в память о замке Конни Кей , щелкните здесь, чтобы посетить наш магазин симпатий.

СЕРВИСЫ Визит

суббота, 21 ноября 2015 г.
18:00 — 21:00

Похоронное бюро Джонса-Престона
807 Южный Майо Трейл
Пейнтсвилл, Кентукки 41240

Джейден Нельсон — Худл

  • Спорт
  • Продукты
  • Около
  • Опора
  • Зарегистрироваться
  • Войти

Джейден Нельсон

Джейден Нельсон

    Джейден Нельсон
    19 июля 2017 г.

    присоединился к Hudl

    19 июля 2017

    .

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *